Страница 101 из 166
– Это несправедливо. Я сказал тебе столько, сколько мог… столько, сколько мне было позволено… даже
больше
… Я поделился с тобой тем, чем не должен был…
Ахилья проследила за направлением его взгляда – он смотрел на браслет с бусиной рудракши, болтающийся у нее на запястье, на книги, которые она все еще держала в руках, те книги, которые он принес ей из архива архитекторов, которые она никогда не брала с собой в библиотечную нишу. Ее тело снова задрожало от гнева.
«Я спас тебя
, – сказал он. –
Верь мне»
. Она бросила книги обратно на полку и двинулась к нему, сжав руки в кулаки.
–
Это
и есть твоя защита? – выплюнула она в ярости. – Ты хочешь, чтобы я была тебе благодарна? Поэтому ты заговорил о спираль-траве прямо сейчас? Еще один способ заставить меня подчиниться?
Ираван моргнул.
– Нет, я оговорился; я не говорил, что это правильно. Спираль-трава… я имел в виду, что мне плевать на твое преступление…
– Мое преступление? Да как ты смеешь говорить о моих преступлениях, когда твои столь велики? Ты думал, что никто не узнает, что ты убил Бхарави?
Глаза Иравана расширились, а рот приоткрылся.
– Я видела тебя, – прошептала Ахилья. – У нее просто хотели отсечь способность траектировать. Зато потом она бы вернулась к Тарье. Или убивать людей у тебя теперь просто вошло в привычку? Сначала Оам, потом Бхарави?
– С Оамом произошел несчастный случай, а Бхарави…
– Что Бхарави? Еще один несчастный случай? Не утруждай себя ложью, Ираван. Я видела, как ты воспользовался спираль-травой. Ты сделал это, чтобы я стала соучастницей твоего преступления? Чтобы заставить меня молчать?
– Нет, ты не понимаешь…
– Думаешь, что я прощу тебе все это, если ты, наконец, скажешь, что решил воздать мне должное? Скажешь, как много я
значу
для тебя? Куда бы ты ни пошел, ты так бессердечно разрушаешь все – мою экспедицию, жизнь Оама, эксперименты Дхрува, а теперь еще и это…
Ираван яростно замотал головой, умоляюще подняв к ней руку.
– Нет, Ахилья, пожалуйста, послушай. Я сделал это для ее же блага. Бхарави сама этого хотела…
– Я следила за вами, – закричала Ахилья. – Она боролась. Она выкрикивала твое
имя
, Ираван.
– Нет, ты не понимаешь. Экстаз… он дает невероятные силы, и экстатик перестает заботиться о безопасности ашрама. И ей становилось все хуже. Я подозревал, что пройдет совсем немного времени, и она…
– Ты убил ее из-за
подозрений
? Ты уничтожил семью Тарьи…
– Я избавил Тарью от боли, – сказал Ираван, повысив голос. – Когда происходит отсечение, семьи разрушаются…
– Почему? – выпалила она в ответ. – Потому что архитекторы перестают быть архитекторами? Потому что они больше ни хрена не
особенные
? Разве Тарья когда-нибудь говорила, что любит Бхарави только из-за ее силы?
– Нет. Нет, конечно нет! Но отсечение отрезает напрочь… и семьи тоже, отсеченцы не восстанавливаются… и любовь тут совсем ни при чем…
–
Как же так, Ираван?
– Потому что любовь бессмысленна, когда у человека отнимают способность чувствовать, Ахилья, – выкрикнул он, доведенный до предела. – Вот что значит отсечение. Люди, не являющиеся архитекторами, никогда до конца не поймут этого!
Уязвленная, Ахилья замолчала. Ее щеки вспыхнули от гнева и унижения. Слова Иравана эхом разнеслись по их дому. Зелень в квартире выпустила шипы, и теперь из стен торчали плотные, колючие листья. Она видела, как Ираван раздавил ее ключ-бусину рудракши перед экспедицией. Видела, как он создал пропасть у ее ног, не заботясь о ее жизни.
«Тебе следует встать на колени и поблагодарить архитекторов»,
– говорил он.
– Прости, – сказал он, заставляя голос звучать спокойно. – Я не хотел тебя обидеть.
Ахилья сглотнула. Ее захлестнули ярость и горечь, сдавив грудь. Она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. На первом месте у Иравана всегда был Ираван-архитектор, и он, конечно же, считал, что без Момента больше никогда не сможет
чувствовать
. Но навряд ли он когда-нибудь задумывался о том, что неархитекторы тоже могут быть такими же чувствительными или сложными натурами, как архитекторы. Он говорил об этом и раньше, он произносил много слов на эту тему, он снова и снова рассказывал об этом, объясняя, что такое раги:
«Это вопрос чувствительности сознания»
, – сказал он, но она проигнорировала эти слова, как и многие другие. Но те, что он говорил сейчас, были такими красноречивыми, такими неправильными, и в ней выросло такое отвращение, что она чуть не задохнулась. Она оказалась очень глупой. Все его разговоры были извращенными, представляли собой ловушки, несли сотни значений, но она на все закрывала глаза. Как после этого она могла еще во что-то верить?
«Только долго не тяни. Иначе он решит за тебя. Он очаровашка, Ахилья».
Она наконец-то осознала последствия его двуличия и оправданий, которые находила для него. Она слишком долго пыталась сделать вид, что ничего не видит и не замечает. Больше не будет.
– У тебя всему есть объяснение, – тихо сказала Ахилья. – Но ты не видишь, насколько все это несуразно.
– Это правда…
– Да неужели? С Оамом произошел несчастный случай, а смерть Бхарави была вызвана
архитектурными
причинами. Ты уже очистил совесть от любых проступков, заявив, что спас мне жизнь, вмешавшись в мою экспедицию. Мне не терпится услышать твое объяснение того, что ты сделал с Дхрувом.
Выражение лица Иравана изменилось. Мышца на челюсти дернулась. Он, казалось, сам того не замечая, агрессивно шагнул вперед.
– С Дхрувом? – холодно спросил он. – Дхрув нарушил закон. А я
по-прежнему
храню молчание…
– А может быть, ты как-то спланировал это с самого начала. Он сказал мне, что это
ты
подтолкнул Киану к мысли об обмене гелиотехнологами во время следующей встречи ашрамов,
ты
настаивал на скорейшем создании аккумулятора. Ты хотел, чтобы его перевели? Конечно, как член совета ты знал об ограничениях, накладываемых на гелиотехнологов, и я знаю, что он никогда тебе не нравился.
Глаза Иравана сверкнули от ярости. Он стоял на расстоянии вытянутой руки, и ей было слышно, как взволнованно он дышит.
– Нет, это
я
ему никогда не нравился, но, похоже, ты готова выслушать любую версию истины, кроме моей. И готова верить кому угодно, кроме меня…
– Ты показал, что недостоин доверия…