Страница 6 из 56
Она назвала актрису, потом вспомнила сцену с лодкой. Андрей сразу записал ответ. Роман не возразил, но сел обратно слишком резко, и я увидела, что его задело замечание. Мне стало приятно. На эту радость не хотелось смотреть внимательно.
После объявления результатов выяснилось, что Нина права. Она хлопнула мужа по плечу, Андрей зачеркнул свою запасную версию, а Роман повернулся к ней:
— Хорошо, что вы меня не послушали.
— Я замужем тридцать лет, — ответила она. — У меня практика.
Он засмеялся и подвинул бланк на середину стола.
Следующий вопрос был о книге, которую я редактировала в начале своей работы. Ответ я знала. Роман назвал другой вариант и посмотрел на меня, ожидая поддержки. Я видела правильное имя так ясно, словно оно было напечатано перед глазами, и всё равно сказала:
— Пожалуй.
Он записал. Мы потеряли балл. Вместо удовольствия я получила взгляд Нины, которой оставалось до приза два очка. Она ничего не сказала, только стала внимательнее слушать ведущую. Я испортила игру человеку, который ни в чём передо мной не был виноват.
Роман заметил моё выражение.
— Вы знали?
— Что?
— Ответ.
Я могла сослаться на догадку. Он смотрел спокойно, но уже без улыбки.
— Да.
— И не сказали?
— Вы так уверенно отвечали.
Он положил карандаш.
— Ольга, если я мешаю, скажите. Не надо из-за меня подставлять весь стол.
Щёки у меня вспыхнули. Лучше бы он обиделся, попытался очаровать ещё сильнее или вообще ушёл. Нина тем временем потянулась за водой, делая вид, что нас не слышит.
— Простите, — сказала я ей. — Это было глупо.
— Бывает. Давайте дальше.
Она ответила так быстро, что у меня не осталось возможности продолжать красивое раскаяние. Понадобилось просто играть. Я поймала себя на том, что теперь стараюсь ради неё: вспоминаю названия, рассматриваю размытые картинки на экране, спорю, когда действительно уверена.
Мы пришли вторыми. Призом был большой пакет местного печенья. Нина разделила его на четыре части, хотя Андрей уверял, что семье положена двойная порция без дополнительных пакетов. Мы смеялись, собирая крошки салфетками.
Когда они ушли, Роман помог девушке в поло собрать листы с нашего стола. Я ждала у выхода. Можно было подняться к себе, но тогда его последними словами ко мне осталось бы замечание, а мне хотелось исправить впечатление. Это желание бесило сильнее, чем сама ссора.
— Я не думала про остальных, — сказала я, когда он подошёл.
Роман остановился.
— Я понял.
— Иногда мне хочется сделать что-нибудь неприятное. Сегодня выбрала вас.
Он посмотрел через моё плечо на опустевшую веранду. Я почти сказала, что причина у меня есть, и он её знает. Приготовленная речь лежала совсем близко. Достаточно назвать мужа.
— Я тоже вёл себя так себе, — ответил он. — Вечно кажется, что если знаю ответ, обязан перекричать всех, кто его не знает.
— Вы не кричали.
— Хуже. Вежливо объяснял, что вы все мешаете.
Я улыбнулась. Роман не воспользовался этим, чтобы закрыть разговор.
— Только если вам что-то не нравится, говорите мне. Я не угадываю по проигранным баллам.
— Вы считаете, что со мной трудно?
— Мы только сегодня познакомились.
— И уже устали?
Он провёл ладонью по перилам, стряхнул с пальца прилипшую хвоинку.
— Сейчас вы опять хотите, чтобы я оправдывался. Зачем?
У меня не нашлось ответа, который можно было произнести. За его спиной горела дорожка к жилому корпусу, в окнах люди раздвигали шторы. Кто-то выходил с собакой. Для всех остальных это был обычный вечер.
— Плохая привычка, — сказала я наконец.
Роман кивнул. Мы пошли к корпусу, и он впервые не пытался поддержать разговор. Мне пришлось самой спросить, как он стал работать со звуком.
Он ответил не сразу. Потом рассказал про театр, в котором не хватало ставок, про знакомого, попросившего прочитать рекламу шин, про первую студию в комнате над автомойкой. Когда снизу включали оборудование, запись приходилось останавливать. Однажды рекламное агентство похвалило у него особенную хрипотцу, а он просто четыре часа пытался перекричать пылесос.
— Это давно было?
— Достаточно, чтобы я научился спрашивать, что находится за стеной, прежде чем соглашаться на аренду.
— Вы снимаете студию?
— Пока снимаю часы. Хотим с приятелем открыть свою.
Слово «хотим» он произнёс охотнее всего остального. Рассказал про комнату с высоким потолком, где раньше хранили театральные костюмы. Про окно во двор, которое придётся закрыть изнутри. На лестнице остановился, чтобы показать фотографию. В пустом помещении стоял один стул, на стене было светлое пятно от снятого шкафа.
— Вот здесь будет аппаратная, — сказал он, увеличивая снимок двумя пальцами.
Я представила девяносто тысяч, уже лежащие на его счёте. На них можно купить часть стены, стол, время другого человека. Неприятно было видеть, что у этих денег есть назначение, совсем не похожее на карточную игру или бутылку дорогого коньяка.
— Красиво, — сказала я.
— Пока нет. Но можно сделать.
Он убрал телефон. Мы дошли до моего коридора, и я поблагодарила за вечер. Слова прозвучали слишком официально после того, как мы вместе спорили о фильмах и ели печенье из одной салфетки.
— Спокойной ночи, Ольга.
Я уже приложила карту к замку, когда он добавил:
— Я правда не люблю, когда меня проверяют.
Я обернулась. Он стоял на расстоянии двух шагов и смотрел прямо на меня.
— Запомню, — ответила я.
В номере я достала фотографии планшета. На одной из них под сообщением Дениса светилось короткое согласие Романа. Я увеличила его, будто там могла появиться новая строчка, объясняющая, почему человек, согласившийся на такое, имеет право на собственную обиду.