Страница 46 из 56
Глава 21. Встреча, о которой договорились
На следующий день после переезда я записывала женщину, которая сорок лет работала в районной парикмахерской. Она пришла с альбомом и первым делом попросила не называть её ветераном.
— Мне шестьдесят четыре, — сказала она. — Я ещё клиенток переживу. Вы пишите просто: Валентина.
Я записала.
Музей заказал продолжение. Теперь голосов было семь, и каждый требовал времени, которого я прежде тратила слишком много на проверку чужих сообщений. По вечерам у меня болела спина, заканчивались продукты, иногда хотелось всё бросить и вернуться к экскурсиям с готовым техническим заданием. Зато утром я обычно знала, зачем встаю.
В пятницу я написала Роману: «Хочу увидеться. Не для разговора с родственниками и не по работе. Если ты тоже хочешь, давай в воскресенье».
Ответ пришёл через час.
«Хочу. После трёх могу».
Я предложила кафе возле музея. Он согласился.
Роман пришёл в обычной рубашке, чуть помятой у локтей. Сел напротив, не пытаясь сразу сократить расстояние.
— Привет.
— Привет.
Мы улыбнулись друг другу, и я едва не расплакалась от того, как мало для этого требовалось.
— Ты подстриглась, — сказал он.
— Да. Мне не захотелось собирать волосы каждый день.
Он кивнул.
— Тебе идёт.
Я почувствовала, как внутри тут же поднялось знакомое подозрение. Он увидел, что я перестала улыбаться.
— Слишком похоже на комплимент? — спросил он.
— Это и есть комплимент.
— Да. Я сказал то, что подумал. Доказательств у меня нет.
Я посмотрела на него и медленно выдохнула.
— Придётся принять.
Мы заказали кофе. Я рассказала про Валентину и её условие. Он — про студию. Женя остался, но договорился вести деньги сам, пока они оба не привыкнут к новой работе. Помещение было крошечным, в полуподвале, зато сухим. Вместо дорогого дивана они поставили два стула, один качался.
— Уже есть заказы?
— Немного. Недавно записывали инструкцию к садовому измельчителю.
— Я видела ролик. Ты теперь умеешь?
— После четырёх часов записи я уверен, что сам кого угодно измельчу.
Я засмеялась. Он улыбнулся, не спеша продолжать.
Раньше я бы испугалась паузы и заполнила её следующей историей. Сейчас отпила кофе. Он тоже не торопился.
— Я думала о том голосовом, — сказала я наконец.
Роман поставил чашку.
— Я тоже.
— Иногда мне кажется, что я могла бы забыть заказ, если бы не оно.
— Не прошу забывать.
— А чего просишь?
Он посмотрел на свои руки.
— Пока — ещё одной встречи. Если сегодня тебе не станет хуже от того, что я здесь.
Я задумалась. В кафе было шумно, за стойкой мололи кофе, по проходу протискивалась женщина с коляской. Роман отодвинул стул, освобождая ей место, и снова повернулся ко мне.
Мне не становилось хуже. Было страшно — да. Но уходить не хотелось.
— Я не смогу проверять тебя всю жизнь, — сказала я.
— И я не хочу жить на проверке. Я виноват в том, что сделал. Но если мы попробуем, мне придётся иметь право сказать тебе что-то неприятное и не услышать в ответ про деньги.
Я опустила взгляд. Это было справедливо и совсем не похоже на удобное предложение.
— Не обещаю, что ни разу не сорвусь.
— Я тоже не обещаю всё делать правильно.
— Тогда что у нас есть?
Он посмотрел мне в лицо.
— Возможность говорить раньше, чем станет совсем плохо.
Я покрутила чашку за ручку. Слишком простое условие после всего, что мы натворили. И всё же выполнить его раньше не смог никто.
— В среду есть небольшой концерт, — сказала я. — Давай сходим?
Он согласился, и я пообещала прислать подробности.
После кофе мы вышли на улицу, и оказалось, что у нас нет следующего пункта. Я привыкла к Роману, который знал, куда идти: к реке, в библиотеку, за лучшими помидорами. Этот сунул руки в карманы и спросил:
— Тебе домой?
— Не обязательно.
— Тогда можно немного пройтись. Я здесь почти не бываю.
Мы повернули туда, где было меньше машин. На углу Роман остановился перед витриной хозяйственного магазина. За стеклом висела сковорода, обещавшая готовить без масла, воды и, судя по картинке, участия человека.
— У вас с измельчителем новая работа? — спросила я.
— Нет. Моя дома стала прилипать.
— Еда?
— Всё. Кажется, даже взгляд.
Он открыл дверь. Я последовала за ним, хотя ничего покупать не собиралась. Продавщица спросила, какая у нас плита. Мы ответили одновременно: «Газовая» и «Электрическая».
Она посмотрела с интересом.
— Мы пока по отдельности готовим, — пояснила я и тут же покраснела от этого «пока».
Роман изучал этикетку с таким вниманием, будто на ней напечатали результаты его обследования. Только ухо, обращённое ко мне, порозовело.
Продавщица оказалась деликатной женщиной. Предложила две сковороды, не уточняя наши намерения.
— Мне одну, — сказал Роман. — Маленькую. На большую я опять нажарю на троих.
— А потом?
— Потом буду три дня есть. Ты картошку разогретую любишь?
— Нет.
— Вот и я. Но выбросить жалко.
Он расплатился. На улице пакет смешно торчал длинной ручкой, и я наконец перестала пытаться понять, состоялось ли свидание. Мы ходили по городу, покупали ненужную мне сковороду, спорили, куда ведёт короткий проход между домами. Роман ошибся. Пришлось возвращаться мимо дворника, который уже один раз объяснил нам, что там закрыто.
— Я говорил, — сообщил дворник без всякого удовольствия.
— Я видел калитку, — оправдался Роман.
— Я её и закрыл.
Я засмеялась. Роман тоже, но не сразу. Он не любил ошибаться даже в такой ерунде. Раньше это, наверное, показалось бы мне признаком силы. Теперь я смотрела, как он мнёт ручки пакета, и узнавала того человека, который на викторине никак не мог уступить чужому ответу.
— Ты сейчас сердишься на калитку или на меня?
— На себя. Ты сказала, что туда не надо.
— Я повторила за дворником. Не отнимай у него заслугу.
Он хмыкнул, подхватил пакет удобнее.
У сквера позвонил Денис.
Имя на экране было видно нам обоим. Я почувствовала, как сразу выпрямилась, будто меня застали за чем-то запретным. Роман отвернулся к афише. Я могла не отвечать, но утром мы договаривались обсудить оценку квартиры, а потом я сама не перезвонила.
— Мне нужно две минуты, — сказала я.
— Конечно.