Страница 39 из 126
Южная сторона давала лучший обзор: из окон открывался вид на дворцовый парк, на подъездные дороги и на дальние тропы, уходящие к воротам. Ни один всадник, ни один отряд не мог подойти скрытно — Алор сразу заметил бы движение. К тому же внизу, под окнами, был вырыт искусственный водоём с кувшинками и утками — ров, лишённый грозного вида, но действенный: он мешал внезапному штурму, размывал следы и не давал врагам подобраться вплотную к стенам.
— По стене сюда не заберутся, — хмуро отметил Алор, проводя пальцем по гладкой кладке, лишённой выступов и трещин. — Здесь нет удобных зацепок, только гладкая поверхность. Даже самый ловкий лазутчик сорвётся, не добравшись до середины.
Он обошёл комнаты ещё раз, проверяя стены, простукивая панели, заглядывая за тяжёлые гобелены. И только убедившись, что здесь нет тайных проходов и лазеек — вроде незаметной двери в виде картины или скрытого люка в полу, — он удовлетворённо кивнул.
И наконец, он подошёл к окнам и замер, вглядываясь в линию горизонта. Отсюда было видно, как садится солнце, как тени вытягиваются по траве, как птицы собираются в стаи перед закатом.
— Хороший обзор, — тихо произнёс он, скорее себе, чем советнику. — Я увижу приближение врага задолго до того, как его заметят на сторожевых башнях.
Затем с каким-то тихим удовлетворением Алор выбрал «подружку» для своенравной принцессы, ту, которая точно не даст поблажек. И мадам Бёрн отлично вписывалась на эту роль. Во-первых, принцесса будет более покладистой, во-вторых, у неё будет с кем щебетать, в-третьих, принцесса не останется одна.
Алор даже мрачно улыбался, когда озвучивал эти условия Линне, будто не фрейлину назначал, а стратегическую крепость брал и теперь любовался плодами своей безупречной тактики.
Линна слушала молча. Сначала её лицо оставалось неподвижным, будто высеченным из мрамора, и это было страшнее любого крика. Потом пальцы медленно сжались в кулаки так, что побелели костяшки. В её глазах разгорался такой огонь, что казалось, будто она вот-вот испепелит всё вокруг одним взглядом: Алора, мадам Бёрн, стены, паркет, даже пылинки в воздухе.
— Ты… ты… — прошипела она, будто слова застряли в горле от переизбытка ярости. — Ты решаешь, с кем мне круглосуточно находиться в покоях? Ты?!
Алор чуть приподнял бровь, словно искренне не понимал, в чём проблема.
— Безопасность, — спокойно пояснил он, будто речь шла о погоде или о том, сколько ложек сахара класть в чай.
— Безопасность?! — Линна почти взвизгнула, и от этого звука две молоденькие фрейлины, стоявшие у стены, вздрогнули и тут же принялись хихикать, прикрываясь веерами. Они то и дело бросали на Алора быстрые, любопытные взгляды, строили глазки, поправляли ленты и косички, будто перед ними стоял не грозный синеволосый воин, а редкий экзотический цветок, который страшно, но ужасно хочется потрогать.
— Да, безопасность, — невозмутимо повторил Алор, будто не замечая ни гнева принцессы, ни кокетства фрейлин.
Линна сделала шаг вперёд, потом ещё один, будто хотела подойти вплотную и высказать всё, что думает, но в последний момент сдержалась, видимо, решила, что если закричит прямо в лицо этому невозмутимому дикарю, то проиграет.
— Знаешь, что самое обидное? — процедила она, понизив голос до опасного шёпота. — Ты даже не пытаешься казаться… ну, хоть чуточку… приятным!
— Мне не нужно быть приятным, — спокойно ответил Алор. — Мне нужно, чтобы вы остались жива.
Принцесса издала звук, похожий на рычание, резко развернулась, да так, что подол платья взметнулся, как флаг перед бурей, и вихрем пронеслась по коридору, оставив после себя только эхо быстрых шагов и лёгкий аромат гнева. Алор отдал кивком команду двум стражам следовать за Её высочеством, потому как в дверях появилась мадам Бёрн, будто материализовалась из самого строгого устава дворца. Высокая, прямая, с седыми волосами, туго стянутыми в узел, она смотрела так, будто одним взглядом могла заставить придворного выпрямить спину, а пажа — немедленно подмести пол. Её строгий тёмно-зелёный наряд был лишён любых украшений, а на поясе висели ключи — не просто ключи, а символы власти, способные открыть любую дверь и закрыть любую дерзость.
Она окинула Алора внимательным взглядом — не оценивающим, а скорее инвентаризирующим, как будто проверяла, всё ли у него на месте и не потерял ли он по дороге что-нибудь важное, например, здравый смысл.
— Значит, это вы тот самый рихтэн, который теперь решает, кто будет присматривать за её высочеством? — произнесла мадам Бёрн ровным, холодным тоном, в котором не было ни капли восхищения, ни капли осуждения, только констатация факта.
— Я, — коротко ответил Алор, слегка склонив голову — не в поклоне, а скорее в признании: да, это я, и я знаю, что беру на себя.
Мадам Бёрн чуть прищурилась, будто пыталась разглядеть в нём что-то, скрытое за синевой волос и мрачной аурой воина.
— Надеюсь, вы понимаете, что своенравие принцессы — это не каприз, а стиль жизни, который годами шлифовался при дворе, — произнесла она с лёгкой иронией, в которой чувствовалась многолетняя практика укрощения юных особ.
— Понимаю, — кивнул Алор. — Поэтому и выбрал вас. Если кто и сможет удержать её от того, чтобы, скажем, сбежать через окно или вызвать меня на дуэль, то только вы.
Мадам Бёрн едва заметно приподняла уголок губ — это была не улыбка, а скорее знак того, что она оценила шутку. Или не шутку.
— Что ж, — проговорила она, поправляя ключи на поясе, — будем считать, что мы друг друга поняли. Я слежу за принцессой в комнатах, вы — за ней и порядком снаружи. И пусть никто из нас не нарушит эту границу без крайней необходимости.
Алор снова кивнул, и в этом кивке было столько серьёзности, что даже две молоденькие фрейлины перестали хихикать и на мгновение замерли, будто почувствовали: здесь сейчас заключают не просто договор, а союз, от которого зависит судьба дворца.
Правда, уже через секунду они снова переглянулись, захихикали и принялись шептаться, бросая на Алора любопытные взгляды. Одна даже тихонько прошептала подруге:
— А у него клыки такие… острые! Интересно, он ими орехи колет или только врагов пугает?
Подруга хихикнула, прикрыв рот веером:
— Думаю, и то, и другое. Но выглядит… внушительно!
Алор, услышав это краем уха, лишь слегка приподнял бровь — не раздражённо, а скорее с усталым пониманием: да, он внушителен, да, он пугает, и, видимо, иногда даже тех, кого пугать не собирался.