Страница 118 из 148
Он подчиняется моментально. Закрывает глаза и не двигается, только грудь начинает приподниматься и опускаться быстрее от частого дыхания.
Но я не тороплюсь его целовать. Просто разглядываю лицо, твёрдые черты, густые брови, прямой нос, упрямый подбородок… останавливаюсь на губах, и мужчина, как будто чувствует что-то, приоткрывает рот.
Жду, что он откроет глаза — но Феликс терпеливо продолжает сидеть, опустив веки. Я тянусь вперёд, легко касаюсь губами его губ — как в прошлый раз — но тут же понимаю: нет, мне этого мало!
— Ты можешь… поцеловать меня сам? — спрашиваю тихо, и вот тут он распахивает глаза.
— Ты этого действительно хочешь? — уточняет хрипло.
Всерьёз задумываюсь над его вопросом, но потом наконец отвечаю:
— Да. Хочу.
Феликс не двигается в то же мгновение. Несколько секунд просто смотрит на меня, словно проверяет, правильно ли услышал. Или даёт мне время передумать. Я не знаю. Но именно это короткое промедление кажется более важным, чем любые его действия до этого.
— Куда я могу положить руки? — спрашивает он тихо.
У меня снова перехватывает дыхание.
Господи…
Феликс! Спрашивает!
Это должно было бы звучать странно или, может быть, глупо, или смешно. Но почему-то ничего такого я не чувствую. Наоборот, всё кажется очень естественным.
— На талию, — говорю после короткой паузы.
Только после этого его ладони ложатся мне на талию. Очень осторожно, почти не касаясь, как будто он боится случайно сделать больше, чем разрешено. Пальцы тёплые, сильные, от этого у меня по спине проходит дрожь, но я не отстраняюсь.
Он замечает в ту же секунду.
— Аврора?
— Всё в порядке, — говорю быстро.
— Я не уверен, где граница.
— Я тоже.
Этот ответ явно не облегчает ему задачу, только делает её ещё сложнее. Но я правда не уверена, где граница.
— Тогда скажешь, когда нужно будет остановиться, — произносит он наконец.
— Хорошо, — выдыхаю, меня уже накрывает нетерпением.
— Обещаешь?
— Обещаю.
И только после этого он наклоняется ко мне.
Поцелуй совсем не похож на мой несколько дней назад. Тот был… пробой, осторожным касанием, попыткой понять, могу ли я вообще приблизиться к нему. Этот другой. Феликс целует меня сам, но не так, как я боялась — нет жадности, нет резкости или давления… он как будто всё время держит себя на расстоянии одного моего вдоха.
Сначала мне это мешает. Потом вдруг перестаёт.
Я чувствую его губы, его дыхание, ладони на талии. Ощущаю, как он напряжён, как сдерживается, как ждёт моей реакции даже в поцелуе. И, наверное, именно поэтому во мне изнутри волной поднимается что-то… непривычное и одновременно смутно знакомое. Жаркое, тягучее, такое, от чего пальцы сами собой крепче сжимаются на его плечах, грудь напрягается, а бёдрами я сильнее вжимаюсь в его колени.
У него в ответ на это вырывается короткий тихий сдавленный стон.
От звука я дёргаюсь и отстраняюсь. Недалеко, но хватает, чтобы видеть его лицо.
— Я тебя напугал? — спрашивает Феликс, явно с трудом выговаривая слова.
— Нет, — качаю головой.
— Ты хочешь уйти?
— Я… — замолкаю, потому что понимаю.
Нет. Мне хочется ещё. Это пугает сильнее, чем всё остальное.
— Я могу?.. - начинаю и запинаюсь.
— Ты можешь что угодно, — говорит Феликс, когда я не продолжаю. — Всё, что хочешь. Скажи, что мне сделать. Я сделаю.
Я смотрю на ворот его рубашки. Цепляюсь взглядом за верхнюю пуговицу, потом за кожу у основания шеи… и то место, где сейчас часто, очень часто колотится пульс.
— Сними рубашку, — выпаливаю, и голос срывается на последнем слоге.
Феликс на какое-то мгновение перестаёт дышать. Его пальцы чуть сильнее сжимаются на моей талии, но тут же ослабляют хватку. Мне даже кажется, что я сказала что-то не то, но потом он медленно, очень осторожно выдыхает.
— Тогда мне нужно, чтобы ты встала, — говорит, переведя дыхание. — Я не хочу случайно задеть тебя.
Я киваю, поднимаюсь и отхожу на пару шагов.
Стоит оказаться на ногах, как уверенности сразу становится меньше. Я уже думаю, что можно было бы отступить, сказать, что я передумала, что ещё рано… но мужчина, встав и глядя мне в глаза, берётся за первую пуговицу, и все мысли вылетают у меня из головы.
Он двигается очень медленно. Как будто нарочно не торопится. Я смотрю на его пальцы, на расходящиеся края ткани, на открывающуюся кожу, и чувствую, как у меня снова начинает гореть лицо.
Феликс вытягивает края рубашки из брюк, расстёгивает последнюю пуговицу, но не снимает с себя сразу, только снова ловит мой взгляд, спустившийся к его животу и полоске волосков, ведущих от пупка вниз, под ремень.
— Дальше? — спрашивает тихо.
Я сглатываю.
— Да.
Он стягивает рубашку с плеч осторожно, явно стараясь не задеть то место, где ещё недавно была повязка. Откладывает её на диван, поворачиваясь ко мне боком на секунду. Я невольно смотрю туда. На след ранения. На кожу, где ещё видны последствия того вечера. Потом, когда он снова выпрямляется — на широкие плечи, мышцы груди, на плоский живот.
Он красивый.
Господи, какой же он красивый…
Такой… живой. Напряжённый и одновременно сдержанный. Я смотрю ему в лицо, ловлю взгляд тёмных глаз, в которых сейчас столько желания, что у меня колени подкашиваются.
— Аврора… — голос сдавленный и немного даже… просящий.
— Молчи, — прошу его сразу.
Он тут же замолкает. А я делаю шаг к нему. Один, затем второй — больше и не надо, останавливаюсь прямо перед ним, протягиваю руку, трогаю легко, кончиками пальцев. Провожу по ключице, ниже, задерживаюсь там, где чувствуется, как быстро колотится сердце. Наблюдаю за своей рукой, и мне самой странно от того, что я его касаюсь, а мне не страшно и не хочется отдёрнуть ладонь, не хочется немедленно сбежать.
А хочется провести пальцами дальше. И ниже.
Что я и делаю. По телу под моей ладонью проходит судорога, Феликс закрывает глаза.
— Открой, — говорю тихо.
Ловлю взгляд почти чёрных глаз.
— Смотри на меня, — прошу тихо.
— Невыносимое условие, — шепчет он на выдохе. — Я постараюсь.
Я не выдерживаю и улыбаюсь. А потом закидываю вторую руку ему за шею, тяну к себе и снова целую его.
На этот раз он отвечает быстрее.