Страница 117 из 148
Глава 40
Аврора
Домой мы возвращаемся молча. Но это другое молчание, не такое, каким было два последних дня. Оно какое-то... наполненное смыслом, живое. Полноценное, как бы странно это ни звучало.
Когда поднимаемся в квартиру, в холле нас встречает Альберт.
— Ты голодна? — Феликс смотрит на меня, и я качаю головой. — Тогда ужин позже, Альберт, — кивает старику, и тот, слегка улыбнувшись, уходит.
Я поворачиваюсь к мужу, но сказать ничего не успеваю.
— Поговорим? — спрашивает он у меня.
— Давай, — отвечаю после паузы.
Не сговариваясь, идём в гостиную — там уж точно атмосфера спокойнее, чем в его кабинете или в спальне. Феликс ждёт, пока я сяду на диван, и только потом усаживается на другой его конец.
— Ты хотел поговорить, — напоминаю ему после нескольких секунд тишины.
— Угу, — кивает он и продолжает молчать.
Я смотрю на него и понимаю, что он действительно не знает, как начать. Не пытается заставить меня нервничать, не ждёт удобного момента, чтобы перехватить разговор — просто не знает.
С Феликсом это выглядит почти неправдоподобно.
— Начни с чего-нибудь простого, — говорю наконец. — Например: «ужасная была встреча у психолога, ни за что туда больше не пойду».
Он поднимает на меня взгляд.
— Ужасная была встреча у психолога, — произносит ровно. — Обязательно пойду ещё.
Давлюсь вздохом, откашливаюсь и ошалело качаю головой.
— Умеешь ты удивлять…
— Это плохо? — напрягается он. — Ты хочешь, чтобы я был максимально предсказуемым?
— Не знаю, — со вздохом опираюсь на спинку дивана, подворачиваю под себя одну ногу, задумываюсь. — С одной стороны, предсказуемость — это хорошо. С другой… так ведь можно и с тоски умереть…
— С тобой мне это не грозит, — внезапно улыбается Феликс. — Стоит только вспомнить ту твою тревожную кнопку.
Фыркаю и смущённо отвожу глаза.
— Что ещё ты купила тогда? Я так и не знаю.
— Пусть это останется частью моей непредсказуемости, — со смешком качаю головой, потом вздыхаю, поднимаю взгляд на Феликса.
Он выглядит уставшим. А я вдруг понимаю, что в последние два дня он в этом своём молчании пытался разобрать внутри себя завалы, которые простояли там чёрт знает сколько, и теперь стоит посреди бардака и не знает, куда его девать.
— Ты не он, ты понимаешь это? — говорю негромко.
Мужчина резко вскидывает на меня взгляд.
— Не надо, — говорит хрипло.
— Что не надо?
— Не надо утешать меня!
— Даже не пыталась, — пожимаю плечами. — Я просто констатирую факт. Ты — совсем не твой дед. Ты другой.
Он неожиданно подаётся вперёд, упирается локтями в колени, проводит руками по лбу, волосам, скрывая от меня лицо.
— И всё же я не услышал твоё «нет», — слышу я глухое.
Не знаю, что в его голосе заставляет меня сдвинуться, встать со своего края дивана, подойти к нему и опуститься перед ним.
— Феликс… — зову, взяв его за запястья и пытаясь отвести его руки от лица.
Он поддаётся, опускает руки вперёд по обе стороны от меня, но не касается, только чуть наклоняется, вглядывается мне в лицо.
— Я хочу сделать для тебя всё… — выдыхает, перебегая взглядом от моих глаз к губам и обратно. — Всё, что ты захочешь. Я хочу вернуть тебе то, что отнял у тебя.
— Это невозможно, — говорю мягко.
— Я знаю, — кивает мужчина. — Я не идиот. Я понимаю, что не могу стереть то, что натворил. Не могу вернуть тебе ту жизнь, которую сломал. Не могу сделать так, чтобы ты снова стала девочкой, которая верила мне до всего этого дерьма. Но я всё равно хочу… — он сбивается, стискивает зубы. — Чёрт… Я хочу, чтобы рядом со мной тебе было легче, а не тяжелее. Чтобы ты могла выбирать. Дом. Работу. Меня… потому что сама так решила. Я хочу… подарить тебе собаку.
Я даже моргаю, настолько это неожиданно.
— Ты говорила, что хочешь собаку, — сглатывает Феликс.
— Что не так с собаками? — вырывается у меня вопрос.
— Дед натравливал на меня овчарку однажды, мне было лет семь, и я боялся собак. Рассчитывал таким способом избавить меня от страха, но он так и не прошёл, — отвечает он так быстро, что я не сразу понимаю смысл сказанного.
А когда понимаю, меня резко начинает тошнить от ужаса.
— О… Господи… — выговариваю трясущимися губами.
— Послушай, это неважно…
— Неважно? Неважно?! — отпускаю его запястья, за которые неосознанно держалась всё это время, прижимаю ладони к лицу.
— Аврора...
У меня в ответ только вырывается всхлип.
Каким монстром, каким чудовищем без сердца и без мозгов нужно быть, чтобы травить собакой семилетнего мальчика?!
— Аврора, ну… не надо… — в голосе Феликса слышна растерянность. — Аврора! Чёрт… Я могу тебя коснуться сейчас?
Киваю пару раз, продолжая всхлипывать, и сама тянусь к нему руками, как тянется маленький ребёнок, желая, чтобы его взяли «на ручки».
Чувствую, как меня осторожно подхватывают и устраивают на коленях, прижимая. И утыкаюсь лицом ему между шеей и плечом.
— Он не допустил бы, чтобы со мной произошло что-то непоправимое, — слышу негромкое. — У Арнольда просто были… своеобразные методы воспитания.
— Мне так жаль… — шмыгаю носом.
— Не надо меня жалеть…
— …жаль, что он уже умер! — договариваю сипло. — Я бы сама его убила!
— Кажется, у нас с тобой обнаружилось что-то общее, — говорит Феликс даже с каким-то… юмором.
Вздохнув, заставляю себя прекратить цепляться за него и чуть отодвигаюсь. Он тут же отпускает меня, откидывается назад, на спинку, кладёт руки на диван. Но я продолжаю сидеть у него на коленях и смотрю ему в лицо так близко, что могу разглядеть расширенный зрачок, граница которого часто плохо отличима от его тёмной радужки.
— Я не так представлял себе этот разговор, — произносит негромко, покачав головой.
— Ну, я тоже… — пожимаю плечами, провожу пальцами под глазами. — Я, наверное, ужасно выгляжу…
— Ты очень красивая, — не соглашается Феликс, хочет сказать что-то ещё, но резко замолкает.
А на меня накатывает ощущение дежавю, и я сразу вижу, что он вспомнил то же самое, что и я.
Тот вечер.
Мой… наш поцелуй.
— Я в безопасности, — шепчу, вглядываясь в его глаза.
— В полной, — кивает он, судорожно сглотнув.
— Тогда… закроешь глаза?
— Это одно из обязательных условий? — Феликс начинает дышать тяжелее.
— Пока да, — говорю, подумав пару секунд.