Страница 219 из 280
- Прости, Элдрин, но у меня сегодня нет настроения, - ответила я, обходя дроу и открывая дверь.
- Что произошло? – услышала я позади возмущенный вопрос.
На улице нас догнал Мерисаэль. Он молча присоединился к нам и принялся беззаботно болтать с Алигиэрин, пытаясь ей понравиться.
Это ухудшило мое настроение.
…
Хандра и апатия охватили меня, словно болезнь. Мне не хотелось ничего делать; я лишь хотела лежать, смотря в одну точку. Но, несмотря на это, сон ночью ко мне не приходил. В конце концов, не выдержав, я попросила у леди Элине снотворное.
Темная лекарь относилась ко мне доброжелательно и без лишних вопросов дала мне то, что я просила. Хотя между нами не было особо тёплых родственных взаимоотношений (откуда им появиться за такой короткий период?), но появилась та нить доброжелательности и взаимной симпатии, которая позволяла нам уважительно общаться и надеяться на взаимную помощь при необходимости.
Как и обещала, я нашла для леди Элине инструктора по танцам и помощниц, которые вызвались взять на себя часть хлопот по организации прощального вечера для офицеров. А также нашла в своём многочисленном гардеробе платье богини песка, которое когда-то надевала сама. Платье леди Элине оказалось мало, но время на его переделку ещё оставалось, так что я решила часть проблем герцогини.
В следующие сутки моё настроение ничуть не улучшилось. Свободное время я попросту убивала, тренируясь с Алигиэрин или занимаясь любимой артефакторикой— это было единственной отрадой, греющей мне душу и сердце. Я намеренно не хотела видеться с друзьями, поэтому пределы имения не покидала. Однако я не могла не появиться на прощальном вечере перед отправкой войск на фронт. Это бы сильно обидело дядю и вызвало бы множество вопросов. Поэтому передо мной встала неожиданная проблема: что надеть.
Раньше я бы не сомневаясь, выбрала наряд Сарнгейта. Но теперь в герцогстве имелась своя полноценная и законная герцогиня, и соперничать с ней было бы неправильно и неэтично.
«Принцесса должна уступить своё место королеве», — проскочила в голове ехидная шпилька моей внутренней вредины. Поэтому, вздохнув, я посмотрела в шкаф, услужливо распахнутый служанкой, которая ждала, на какой наряд укажу, чтобы приготовить его к праздничному вечеру.
…
Следующие сутки я спокойно занимался делами: решил вопрос с пленниками из лабораторий и учёными, написал прошение-приказ о переводе Алигиэрин Триварин в академию столицы, известил её отца о подписании тридцатилетнего контракта с его дочерью, оставил инструкции Руэну, увиделся с дядей и Инголиром и успел обговорить с ними всё, что предстояло сделать за время моей практики. Также я успел наведаться в Клаклертон, где меня ждали дела моего герцогства. Дел было много, но я больше не собирался надолго покидать Сарнгейт.
Окончательно разобравшись со всем, я уже переоделся и собрался переместиться через портальную арку в гарнизон, когда в комнату вошёл дворецкий, и доложил, что ко мне прибыл Глава инквизиции по срочному делу.
То, что Истед пришёл за мной лично, зная, что я занят, а не послал вызов или письмо, и столь официальное уведомление от дворецкого-гнома означало одно: случилось нечто весьма серьёзное. Именно поэтому Инголир представился официально, и я не мог проигнорировать его просьбу в данном случае.
Эльф ждал меня в большой гостиной, даже не удосужившись раздеться, что ещё раз подтвердило мои самые плохие опасения.
- Маркиза Суилинь динэ Брионир убита, - сообщил мне друг после короткого приветствия, с самым серьёзным лицом.
Я ждал доли секунды, что Инголир улыбнется в своей насмешливой манере и скажет, что это шутка, а затем сообщит истинную причину своего прихода. Но эльф не улыбался и испытующе смотрел на меня, терпеливо ожидая, пока до меня дойдёт смысл сказанного. А я, поняв, что старый друг не шутит, постепенно осознавал глубину той беспросветной, тёмной, помойной ямы, в которую влекло это происшествие.
Дело действительно было дрянь! Моя бывшая зазноба была не просто аристократкой, а являлась единственной дочерью младшего принца Итилиена и покойной младшей сестры герцога Миллёра. К тому же она служила фрейлиной принцессы и, как я знал, была одной из фавориток моего любвеобильного кузена-принца. Посему я понимал, что эта смерть вызовет такой резонанс, что дворец содрогнется от требований найти убийцу и срочно выдать его (или ее) всем, кто жаждет возмездия за дочь, племянницу и близкую подругу.
Эти мысли были первыми, что промелькнули в моей голове после того, как я принял факт этого неприятного известия. Вторая мысль заключалась в том, что Инголир не пришел бы ко мне, если бы смог справиться и найти убийцу самостоятельно. Но он пришёл, а это означало лишь одно: круг подозреваемых был весьма широк и по всей видимости, касался самых влиятельных особ.
- Где? – спросил я, разглядывая лицо друга и понимая, что мои догадки верны.
- В апартаментах принца, - последовал короткий ответ. – Я всегда завидовал твоей проницательности… Тебе лучше самому всё увидеть.
С этими словами эльф сжал в руке камень мгновенного перемещения и открыл портал для нас двоих прямо во дворец.
Крыло, отведённое для покоев принца, занимало несколько комнат и было оцеплено дворцовой стражей и инквизицией. В апартаментах царило траурное настроение; слышались скорбные подвывания служанок и младших придворных леди. Все двери были открыты, кроме одной. Дознаватели тихо и деловито проводили обыск, расспрашивали слуг и очевидцев. Лекари заботливо отпаивали кого-то успокоительными зельями. В этой атмосфере никто не орал и ничего не требовал, что означало, что родственники Суилинь еще не прибыли.
Инголир повёл меня к закрытым дверям малой гостиной принца, которая была совмещена с гардеробной и спальней. Посреди комнаты лежал труп девушки. Мне хватило одного взгляда, чтобы многое понять.
Эльфийка лежала на спине, раскинув руки и запрокинув голову. Её некогда красивое лицо было изуродовано длинными, глубокими царапинами. Серая кожа потрескалась и ссохлась, испачканная красными разводами. Разорванное горло зияло темной дырой, обильно покрытой запекшейся кровью, сквозь которую виднелись хрящи. Под ногтями окровавленных рук тоже запеклась кровь. Причина смерти была очевидна. Она раздирала руками кожу на лице, пытаясь избавиться от проклятия и боли, а затем ногтями разодрала себе горло.