Страница 9 из 74
Глава 4
Я видела, как побелели костяшки его пальцев, впившихся в край дубового стола. На
какую-то долю секунды в глубоких темных глазах графа промелькнуло нечто, похожее
на суеверный страх, но он тут же справился с собой. Его лицо вновь превратилось
в суровую, непроницаемую маску, высеченную из того же серого камня, что и стены
Черного утеса.
Алистер медленно поднялся со своего кресла. Я заметила, как на мгновение
дернулся его левый висок — подъем дался ему нелегко, колено отозвалось резкой
вспышкой боли, которую он привычно попытался скрыть за величественной осанкой.
Он обошел стол и направился ко мне. Хромота была едва заметной, но для моего
наметанного глаза травматолога его походка была кричащим свидетельством
застарелой катастрофы в суставе. Шаг, другой. Он остановился всего в полуметре
от меня. Из-за разницы в росте мне пришлось поднять голову, но я не отвела
взгляда и не сделала ни единого шага назад. От графа пахло холодом, мокрой
шерстью плаща, дорогим табаком и горьким травяным эликсиром.
— Вы очень наблюдательны, леди Элинор, — тихо произнес он, и в его голосе
послышался опасный, рокочущий ропот. — Или невероятно глупы, раз решили
использовать мою старую рану как щит для своей лжи. Откуда простолюдинке знать
такие слова? «Воспаленный сустав», «давление», «мозг голодает»… Вы говорите как
заморская ведьма, а не как вдова честного аптекаря.
— Мой отец был ученым человеком, ваша светлость, — ответила я, заставляя свой
голос звучать ровно и профессионально. Слишком хорошо я знала этот тип мужчин:
воины, привыкшие командовать, не терпят слабости, но уважают силу и уверенность.
— Он учил меня, что человеческое тело — это сложный механизм, а не сосуд с
магическими соками. И если этот механизм ломается, его нужно чинить знаниями, а
не молитвами и кровопусканием.
Алистер усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Только жесткий,
оценивающий интерес.
— Механизм, значит… — он заложил руки за спину, прохаживаясь перед моим
прилавком, который заменял мне сейчас саквояж. — Допустим. И что же этот
«механизм» требует за спасение моего дяди? Вы ведь пришли сюда не из милосердия.
— Мои условия просты, граф, — я выпрямила спину, чувствуя, как внутри
натягивается невидимая струна. Настало время деловых переговоров. На кону стояла
моя жизнь и жизнь моей Арины. — Первое: полное списание долга моего покойного
мужа и сохранение за мной права на аптечный дом.
— Это логично, — Алистер кивнул, не сводя с меня глаз. — Продолжайте.
— Второе: полное отстранение магистра Грегори и других лекарей от лорда Гектора.
Вся палата дяди, его диета, гигиена и режим лечения переходят под мой личный
контроль. Никто не имеет права давать ему лекарства или проводить процедуры без
моего разрешения.
У двери послышался приглушенный вздох Аларика. Управляющий явно считал меня
смертницей. Требовать отстранения королевского лекаря было верхом дерзости.
— Грегори лопнет от злости, — в глазах графа на секунду блеснула холодная, злая
искра удовлетворения. Похоже, напыщенный придворный лекарь раздражал его не
меньше, чем меня. — Но я согласен. Если вы берете на себя ответственность, то и
власть должна быть вашей. Что еще?
— Третье: мне понадобится комната в замке, питание и скромное жалованье для
покупки необходимых ингредиентов. И четвертое… самое важное.
Я сделала паузу, собираясь с силами. Это был самый главный пункт моего плана.
— Когда лорд Гектор пойдет на поправку и сможет самостоятельно сделать первые
шаги, вы выдадите мне дорожный патент до столицы под вашей личной печатью и
выделите надежную охрану для сопровождения.
Алистер резко остановился. Его брови сошлись на переносице, сделав лицо еще
более суровым.
— Патент до Валарии? — медленно переспросил он. — Зачем простой вдове аптекаря
рваться в столицу? Там шумно, грязно и опасно для одинокой женщины.
— Там живет моя семья, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. Мой голос едва
заметно дрогнул, но я тут же взяла себя в руки. — Моя младшая сестра. Я получила
известие, что она попала в беду, и должна быть там. Без вашего патента меня не
пропустят через заставы на королевском тракте.
Граф долго всматривался в мое лицо, словно пытался разглядеть в серых глазах
скрытую ложь. Но в моих словах не было лжи — только голая, выстраданная правда
матери, потерявшей ребенка.
— Вы просите слишком много за то, чего еще не совершили, леди Элинор, — наконец
произнес он, возвращаясь к своему столу и тяжело опираясь на него ладонями. —
Спасение лорда Гектора — это чудо, в которое никто здесь не верит.
— Я не верю в чудеса, ваша светлость. Я верю в анатомию, гигиену и правильный
уход. Дайте мне две недели. Две недели испытательного срока. Если через
четырнадцать дней лорд Гектор не сделает первый осознанный вдох без хрипа и не
сможет пожать вашу руку своей парализованной ладонью — вы вольны делать со мной
всё, что пожелаете.
Алистер молчал. Тишина в кабинете нарушалась лишь воем ветра за окном и глухим
треском дров в камине. Управляющий Аларик затаил дыхание, боясь пошевелиться.
Наконец граф поднял голову. На его губах играла странная, холодная полуулыбка
человека, который только что принял безумное, но единственно верное решение.
— Хорошо, — его глубокий голос прозвучал как удар колокола. — Две недели, вдова.
Я принимаю твои условия. Аларик спишет долг твоего мужа, как только мой дядя
произнесет хотя бы три внятных слова. Тебе выделят комнату в женском крыле замка
и всё необходимое.
Я мысленно выдохнула, чувствуя, как напряжение в плечах начинает немного
отпускать. Но радоваться было рано.
— Но помни, Элинор, — Алистер сделал шаг ко мне, и его взгляд стал ледяным, как
зимнее приграничное небо. — Мой дядя — это всё, что осталось от моей семьи. Если
из-за твоих «странных» методов ему станет хуже… Если он пострадает или, не дай
боги, умрет по твоей вине… Аларик не станет выселять тебя из дома. Он лично
бросит тебя в самую глубокую и сырую камеру под Черным утесом. Туда, куда
никогда не проникает солнечный свет. И ты будешь сидеть там до тех пор, пока