Страница 53 из 74
Глава 26(граф Алистер)
(от лица графа Алистера)
Сталь королевских гвардейцев зловеще блеснула в холодном, мертвенном свете
хрустальных люстр Тронного зала. Четверо рослых рыцарей в тяжелых доспехах,
ведомые приказом капитана и паническим визгом Малакая, стремительно приближались
к нам. Их клинки были обнажены и наведены прямо в грудь Элинор.
Ярость — горячая, неукротимая и вместе с тем ледяная, расчетливая ярость воина —
мгновенно затопила всё мое существо, вытесняя любые другие мысли. Мои военные
рефлексы, отточенные годами битв в приграничье, требовали немедленно выхватить
свой тяжелый меч и снести головы нападающим. Но мой холодный разум политика и
правителя вовремя остановил руку. Я слишком хорошо понимал законы Валарии. Если
бы я сейчас обнажил сталь во дворце перед лицом короля Аарона, нас обоих с
Элинор изрубили бы на куски прямо здесь, на этом праздничном паркете, объявив
государственными изменниками и мятежниками, даже не пытаясь разобраться в
причинах. Мне нужен был другой, более сложный физический и политический маневр.
Я резко шагнул вперед, полностью закрывая хрупкую фигуру Элинор своим широким
телом от наступающих гвардейцев. Мой тяжелый парадный плащ, подбитый дорогим
мехом чернобурки, взметнулся, укрывая мою невесту от блеска стальных клинков. В
ту же секунду я рухнул на правое колено перед королем Аароном, который стоял
всего в трех шагах от нас, бледный, растерянный, судорожно сжимая пальцы на
набалдашнике своего золотого скипетра.
Мой кулак с силой ударил в холодные мраморные плиты пола, а голос прозвучал как
удар тяжелого боевого гонга, раскатившись под высокими стрельчатыми сводами зала
и мгновенно заглушив визг Малакая и испуганный шепот придворной толпы:
— Государь Аарон! Мой король! Остановите гвардию! Я, граф Рэйвенсвуд, предлагаю
свою собственную голову в качестве залога! Мои земли, мой титул, моя жизнь — всё
принадлежит вам по праву вассальной клятвы! Если эта женщина прольет кровь вашей
любимой тетушки Клеманс напрасно, если она ошибется хотя бы на волос — велите
казнить меня прямо здесь, под этим сводом, перед всем вашим двором! Но
посмотрите на Клеманс! Она умирает! Её лицо синеет, её горло закрыто! Ни один
лекарь в этом зале, включая напыщенного магистра Малакая с его грязными пиявками
и тазами для крови, не знает, как вернуть ей дыхание! Дайте Элинор закончить,
или через минуту Клеманс будет мертва!
Мой яростный крик заставил капитана королевской гвардии замереть в полушаге от
меня. Острие его тяжелого меча дрожало всего в нескольких дюймах от моего горла,
а на его лице под железным полушлемом проступило глубокое замешательство. Он
переводил взгляд с меня на короля, не смея нанести удар без прямого приказа
монарха.
Король Аарон посмотрел на меня своим острым, прагматичным взглядом утомленного
властью правителя. Затем перевел взор на синеющее, отекающее лицо герцогини
Клеманс, которая уже едва заметно дергалась в судорогах на полу, задыхаясь в
луже пролитого багрового вина. Магистр Малакай за моей спиной продолжал
дрожащими руками теребить свою массивную золотую цепь, бессильно бормоча что-то
о «черной желчи» и «апоплексическом ударе». Но всем в этом зале было ясно:
прежние лекари были бессильны. Их методы вели герцогиню прямиком в могилу.
Аарон принял решение за долю секунды. Он медленно поднял свою правую руку в
перчатке, останавливая гвардейцев.
— Пять секунд, Алистер, — его голос прозвучал негромко, но в нем звенел холодный
металл, не терпящий возражений. — Если Клеманс умрет на твоих глазах — твоя
голова действительно скатится на этот паркет. Капитан, опустите оружие.
Начинайте, вдова.
Я мгновенно обернулся, снова опускаясь на колени у изголовья герцогини и
фиксируя её голову своими широкими ладонями. Мои пальцы слегка дрожали от дикого
напряжения, но стоило мне взглянуть на лицо Элинор, как моё сердце мгновенно
успокоилось.
Она была абсолютно, невероятно спокойна. В её серых стальных глазах не было и
тени страха перед обнаженными мечами рыцарей или королевским гневом. Это был
взгляд хирурга, вошедшего в свою операционную. Полная концентрация, ледяной
расчет и отсутствие каких-либо сомнений. От неё исходил тот самый чистый,
успокаивающий запах камфоры, мыла и хвои, который заставлял меня верить ей
вопреки всему миру.
Её левая рука мягко, но удивительно сильно прижала кожу на горле Клеманс,
фиксируя хрящи шеи и не давая трахее сместиться во время манипуляции. В правой
руке она сжимала тонкий, острый серебряный нож для фруктов.
— Дышите спокойно, ваша светлость, — едва слышно прошептала Элинор, обращаясь к
угасающему разуму герцогини Клеманс, и сделала точное, быстрое движение рукой.
Лезвие ножа мягко, с легким шорохом рассекло бледную кожу шеи Клеманс между
хрящами. Тонкая, аккуратная струйка темно-багровой крови потекла по её шее, но
никакого страшного фонтана, никакого смертельного кровотечения, о котором так
визжали придворные невежды, не произошло. Элинор хладнокровно раздвинула края
разреза пальцами левой руки и быстрым, уверенным движением вонзила в отверстие
полую серебряную соломинку, которую только что забрала со стола.
В бальном зале воцарилась звенящая, мертвая, по-настоящему кладбищенская тишина.
Тысячи придворных замерли с полуоткрытыми ртами, боясь сделать даже вздох.
Слышно было лишь, как догорает воск в гигантских люстрах под сводами.
И вдруг эту тишину разорвал резкий, свистящий, хриплый и невероятно громкий
звук.
Из серебряной соломинки на шее Клеманс с силой вырвался застоявшийся, углекислый
воздух, а следом грудная клетка герцогини судорожно, глубоко расширилась, делая
первый полноценный, спасительный вдох. Воздух со свистом устремился прямо в её
легкие, минуя отекшие, закрытые ткани горла.
Еще один глубокий вдох. И третий.
Синюшный, мертвенный оттенок на лице Клеманс начал стремительно, прямо на глазах
изумленной толпы таять, уступая место здоровому, нежно-розовому цвету живой
кожи. Её судороги прекратились, пальцы рук расслабились, а веки затрепетали.