Страница 51 из 74
Глава 25
Звуки праздничного оркестра оборвались так резко, словно дирижеру перерезали
горло. Скрипки жалобно взвизгнули, тяжелый смычок с противным стуком упал на
паркет, и в ту же секунду огромный бальный зал королевского дворца замер в
звенящей, испуганной тишине.
Шум веселой толпы мгновенно сменился паническим шепотом, шорохом сотен вееров и
звоном разбитых бокалов. Кто-то из придворных дам вскрикнул, мужчины начали
испуганно расступаться, образуя живой коридор у главного банкетного стола. В
воздухе, только что пахнувшем воском, дорогими духами и жареным мясом, внезапно
разлился едкий, липкий запах надвигающейся смерти.
Я сорвала с рук свои длинные, расшитые серебром изумрудные бархатные перчатки,
без жалости бросив их прямо под ноги наступающей толпе. Хирургу нужны чистые,
обнаженные руки. Мне нужно было чувствовать кожу пациента, его пульс и
анатомические ориентиры без лишних преград.
— Расступитесь! Дайте пройти! Освободите дорогу! — Алистер шел чуть впереди
меня, его широкие плечи в тяжелом парадном камзоле работали как ледокол,
безжалостно раздвигая замерших от страха вельмож. Его голос, привыкший
командовать полками на поле боя, раскатывался под золочеными сводами зала, не
терпя возражений.
Мы прорвались к банкетному столу за считаные секунды. Мой мозг, вышколенный
двадцатью годами сумасшедшей работы в реанимации и травматологии на Земле,
мгновенно отключился от светской мишуры. Исчезли сверкающие хрустальные люстры,
исчезли испуганные лица придворных, исчезла Ванесса с её ядовитой улыбкой.
Осталось только операционное поле и пациент, стремительно уходящий за черту
жизни.
Герцогиня Клеманс лежала на холодном белом мраморе паркета. Её серое бархатное
платье было залито пролитым из опрокинутого золотого кубка темно-красным вином,
которое теперь медленно растекалось по полу зловещей лужей. Но страшнее всего
было её лицо.
Оно отекало прямо на глазах, превращаясь в бесформенную, бледную маску. Веки
раздулись, закрывая глаза, губы и язык неестественно увеличились в размерах,
мешая воздуху проходить в легкие. Кожа лица и шеи стремительно синела,
приобретая тот самый характерный, грязный асфиксический оттенок, который ни один
реаниматолог не спутает ни с чем другим. Женщина была без сознания. Её тело
время от времени судорожно подергивалось от недостатка кислорода в мозге, а из
горла вырывался страшный, свистящий, прерывистый хрип — классический
инспираторный стридор. Горло было заперто изнутри набухшими, отекшими тканями.
Я бросила быстрый, оценивающий взгляд на банкетный стол. Рядом с опрокинутым
кубком лежала серебряная тарелка, на которой покоились остатки изысканного
десерта — нежного молочного крема, обильно украшенного дольками сочного желтого
фрукта. Память Элинор мгновенно выдала название: солнечная дыня. Редчайший,
безумно дорогой экзотический плод, который привозили в столицу из самых дальних
южных колоний только для королевского стола.
«Анафилактический шок, — мгновенно, с холодным расчетом поставила я диагноз. —
Острый отек Квинке. Сверхострая аллергическая реакция на чужеродный белок южного
фрукта. Отек гортани полностью заблокировал голосовую щель. Воздух не поступает
в легкие».
Времени не было совсем. При острой асфиксии клетки коры головного мозга начинают
необратимо погибать уже через пять минут после прекращения подачи кислорода.
Клеманс не дышала нормально уже как минимум две минуты, пока толпа придворных
глупо охала и ахала вокруг неё. У меня оставалось не более ста двадцати секунд.
Я опустилась на колени прямо в холодную лужу разлитого вина на паркете. Дорогой
изумрудный шелк моего платья мгновенно промок, окрасившись в багровый цвет, но
мне было плевать.
В этот момент к телу герцогини с шумом подлетел магистр Малакай. Его тяжелая
бархатная мантия растрепалась, золотая цепь главы целительского цеха съехала
набок, а на пухлом лице с обвисшими щеками застыла маска суеверного, панического
ужаса. За его спиной жались двое испуганных молодых учеников, державших в руках
медные тазы и кожаные чехлы с инструментами.
— Удар! У неё апоплексический удар! Черная желчь вскипела в голове от
праздничного тепла и залила сердце! — закричал Малакай, угодливо оборачиваясь к
подошедшему королю Аарону. — Скорее! Несите ланцеты! Мы должны немедленно
выпустить две чаши дурной крови из её яремной вены на шее, чтобы сбросить это
смертельное давление! Живо, растяните её!
Я почувствовала, как внутри меня закипает бешеная, яростная злость врача на это
средневековое мракобесие, которое эти коновалы гордо именовали «наукой».
— Назад, кретин! — я с силой оттолкнула Малакая в сторону. Мой толчок был таким
резким и сильным, что тучный магистр покачнулся и едва не свалил на пол тяжелый
серебряный канделябр. — Какое кровопускание?! Её сердце уже останавливается от
острой нехватки кислорода! Если вы сейчас вонзите свой грязный ланцет в её вену,
её давление рухнет до нуля, и она умрет прямо на этом паркете через тридцать
секунд! У неё отек дыхательных путей! Горло закрыто! Ей нужен воздух, а не тазы
для крови!
Малакай опешил от моей дерзости, его лицо мгновенно пошло багровыми пятнами
гнева.
— Да как ты смеешь, девка! — завизжал он, брызгая слюной. — Я глава королевского
целительского цеха! Мои методы проверены веками и одобрены Высокой Церковью! Ты
убиваешь благородную даму своими безумными речами! Стража…
Я полностью проигнорировала его визг, вычеркивая Малакая из своего сознания как
помеху. Мой взгляд лихорадочно сканировал праздничный стол в поисках
инструментов. Моего деревянного саквояжа с серебряными ланцетами и иглами здесь
не было — он остался в карете у Южных ворот дворца. Бежать за ним было
бессмысленно: пока гвардеец спустится во двор и вернется, спасать будет уже
некого. Мне нужно было импровизировать, используя то, что находилось под рукой.
Я протянула руку к столу и схватила длинный, идеально наточенный серебряный нож
для фруктов с тонким, острым, как бритва, лезвием. Затем мой взгляд упал на