Страница 45 из 74
Глава 22
Утренний воздух за пределами Валарии казался чистым и колючим, словно
свежевымытое хирургическое стекло.
Наша карета катилась по заснеженной дороге, ведущей к холмам на западной окраине
столицы. Здесь располагались загородные усадьбы столичной знати — роскошные
виллы из белого камня, скрытые за высокими коваными оградами и вековыми соснами.
Я сидела у окна, судорожно сжимая в руках шерстяную шаль. Мои пальцы были
ледяными от волнения, а сердце колотилось в грудной клетке так тяжело, что мне
казалось, будто его удары отдаются в висках.
Вчерашняя встреча с Ванессой оставила на душе грязный, липкий след, но сейчас я
не думала о её угрозах. Мой разум был полностью сосредоточен на
одном-единственном факте: через полчаса я увижу свою дочь. Свою Аришу.
Алистер заметил моё состояние. Он пересел на мое сиденье, бережно обнял меня за
плечи, укутывая своим тяжелым теплым плащом, и прижал к своему широкому боку.
Его горячая ладонь накрыла мои дрожащие пальцы, делясь своим спокойствием.
— Спокойно, Элинор, — его низкий, рокочущий голос прозвучал у самого моего уха.
— Мы уже въезжаем на земли Клеманс. Герцогиня — благородная женщина. Она не
станет препятствовать воссоединению матери и дочери, особенно когда за тебя
просит граф Рэйвенсвуд. Дыши спокойно, моя хорошая.
Я глубоко вздохнула, утыкаясь носом в его плечо. Запах его плаща — мороз, хвоя и
чистая шерсть — подействовал на меня как глоток нашатыря, возвращая ясность
мыслям.
Карета остановилась перед великолепной виллой в классическом стиле. Белые
мраморные колонны, широкие террасы и огромные, сверкающие на зимнем солнце
стеклянные оранжереи, раскинувшиеся по обе стороны от главного здания. Нас
встретил пожилой дворецкий в строгой ливрее, который, узнав Алистера,
уважительно поклонился и без лишних вопросов повел нас вглубь поместья, прямиком
к зимней оранжерее.
Когда тяжелые стеклянные двери оранжереи распахнулись, мне показалось, что я
перенеслась обратно в тропическое лето.
Здесь было тепло, влажно и удивительно душисто. Воздух был плотным, пропитанным
ароматами цветущего жасмина, цитрусовых деревьев, влажной земли и розмарина.
Огромные пальмы и экзотические папоротники тянулись под самый стеклянный купол,
сквозь который лился яркий зимний свет. Вдоль дорожек стояли глиняные горшки с
редкими лекарственными травами.
В самом конце центральной аллеи, у длинного стола, заставленного медными
перегонными кубами и стеклянными ретортами, стояла девушка.
На ней было простое серое платье из местного льна с засученными рукавами, а
темные волосы были собраны в небрежный узел на затылке. Но под подолом юбки я
отчетливо разглядела знакомую синюю ткань джинсов, а на ногах — серые кроссовки,
которые мы покупали вместе в торговом центре за неделю до аварии.
Это была она. Моя Арина.
Моя девочка стояла спиной ко мне, аккуратно переливая чистую прозрачную жидкость
из медного змеевика в стеклянный флакон. Её плечи были напряжены, а движения —
точными и сосредоточенными.
— Ариша… — сорвалось с моих губ хриплым, едва слышным шепотом.
Девушка замерла. Флакон в её руках дрогнул, но она не выронила его. Медленно,
словно боясь, что это лишь очередной галлюцинаторный бред измученного разума,
она повернулась ко мне.
Её бледное лицо с аккуратными круглыми щечками и большими карими глазами
осунулось, под глазами залегли темные тени от пережитого страха и усталости. Но
это была моя дочь. Мой единственный ребенок.
— Мама?.. — прошептала она на русском языке, и её голос сорвался на тонкий,
детский писк.
Я больше не могла сдерживать себя. Я отбросила саквояж прямо на каменные плиты
дорожки и бросилась к ней. Арина сделала шаг навстречу, споткнулась о глиняный
горшок, но устояла, и в следующую секунду мы буквально врезались друг в друга,
сплетаясь в судорожном, отчаянном объятии.
Мы упали на колени прямо на теплую землю оранжереи, не разжимая рук.
Слезы хлынули из моих глаз горячим, бурным потоком. Я целовала её волосы,
пахнущие мятой и лавандой, её бледные щеки, её лоб, судорожно проверяя пальцами
её плечи, руки, словно хирург, проводящий экстренный осмотр после катастрофы.
— Ариша… Моя девочка… Живая, целая… О боги, ты жива!
— Мамочка! — Арина рыдала навзрыд, уткнувшись лицом в мою шею и судорожно
вцепившись пальцами в плотную шерсть моего темно-синего платья. — Я знала! Я
знала, что ты найдешь меня! Мне было так страшно… Вокруг эти странные люди, этот
дикий мир… Я оставила тебе записку в аптеке… Ты прочитала?
Я отстранилась на секунду, бережно держа её лицо в своих ладонях.
— Да, моя умница. «Rp: NaCl 0.9% — t 36.6». Твой шифр спас нас. Я сразу поняла,
что это ты. Как ты выжила, Ариша? Расскажи мне.
Арина шмыгнула носом, вытирая слезы рукавом серого платья.
— Когда я очнулась в лесу, машины не было. Только деревья и холод. Потом меня
нашли купцы. Они кричали на меня, требовали документы, но я притворилась немой,
чтобы не сболтнуть лишнего о Земле. Я увидела, что у одного из охранников
каравана гноится рана на руке. Я просто… заставила их вскипятить воду, промыла
рану спиртом из их запасов и приложила чистую повязку из прокаленного льна. Рана
затянулась. Купец Торвальд понял, что я смыслю в медицине, и вез в столицу,
чтобы выгодно пристроить. А в аптеке меня заметила герцогиня Клеманс. У неё… у
неё сильная астма, мама. Я приготовила для неё чистейший мятный дистиллят с
сосновым маслом для ингаляций — прямо как ты учила меня на первом курсе. Ей
стало легче дышать, и она забрала меня к себе.
Я прижала её к себе еще сильнее, чувствуя невероятную гордость. Моя
девятнадцатилетняя дочь оказалась настоящим бойцом. Она применила наши земные
знания, чтобы защитить себя и выжить среди средневекового невежества.
— Это действительно трогательное зрелище, — раздался сзади мягкий, глубокий
женский голос.
Я вздрогнула и обернулась, поднимаясь с колен и помогая подняться Арине.
По аллее оранжереи к нам шла герцогиня Клеманс.
Это была величественная, статная дама преклонных лет с идеально прямой осанкой и