Страница 39 из 74
Глава19
Валария встретила нас оглушительным, яростным ревом средневекового мегаполиса,
от которого у меня почти сразу разболелась голова.
После звенящей, первозданной тишины приграничных лесов и чистого горного воздуха
Черного утеса столица показалась мне настоящим чистилищем для органов чувств.
Воздух здесь был плотным, тяжелым, пропитанным едким угольным дымом, удушливым
запахом конского навоза, гнилой рыбы из дешевых лавок на набережной и ароматами
дешевого кислого эля, доносившимися из открытых дверей таверн. Наша карета
катилась по узким каменным улицам, зажатым между высокими трехэтажными домами с
нависающими друг над другом деревянными этажами. Отовсюду доносились крики
уличных зазывал, грохот окованных железом колес, ругань извозчиков и мерный,
тревожный звон колоколов многочисленных столичных соборов.
Мой профессиональный взгляд врача мгновенно фиксировал пугающие детали
столичного «быта». В канавах вдоль мостовых текла грязная, зловонная жижа, в
которую без зазрения совести выливали помои прямо из окон верхних этажей. Дети
бедняков — бледные, рахитичные, с характерными признаками запущенного
туберкулеза и деформацией костей — играли прямо в этой уличной грязи, загребая
её голыми руками. У дверей таверн и на папертях церквей сидели калеки с
гноящимися язвами и явными признаками запущенного остеомиелита. Санитарное
состояние столицы было не просто катастрофическим — оно было взрывоопасным.
Любая эпидемия выкосила бы этот город за считаные недели.
Алистер сидел рядом со мной, и я чувствовала, как напряжено его тело под тяжелым
дорожным плащом. Его ладонь продолжала крепко сжимать рукоять меча, лежащую на
его колене. При въезде в город я заметила роскошную пурпурную карету у Южных
ворот, и именно после этого взгляд графа стал ледяным и сосредоточенным. Он явно
пытался скрыть от меня какую-то опасность, оберегая мой покой, но я не стала
расспрашивать его. Сейчас все мои мысли были заняты только Ариной. Моя дочь была
где-то здесь, среди этих каменных переулков, и эта мысль заставляла меня
игнорировать любые внешние угрозы.
Наконец наша карета свернула в более тихий, респектабельный квартал Валарии, где
дома стояли за высокими коваными оградами, а улицы были заметно чище. Экипаж
остановился у трехэтажного особняка из серого тесаного камня с узкими
стрельчатыми окнами. Это был городской дом графа Рэйвенсвуда.
Дом выглядел величественно, но заброшенно. Нас встретил старый управляющий Мэтью
— сухопарый, сгорбленный старик в поношенной черной ливрее, от которого за
версту пахло сушеной лавандой, старой шерстью и нафталином. Его руки заметно
дрожали от волнения, когда он кланялся Алистеру, едва не роняя тяжелую связку
медных ключей.
— О, ваша светлость! Мы не ждали вас так рано… — забормотал он, суетливо
открывая тяжелые дубовые двери особняка, петли которых жалобно заскрипели. — В
доме не прибрано, камины не топлены… Прошу простить старого слугу. Из прислуги у
меня остались лишь две кухарки да немой дворник. Мы не справляемся с такой
громадой.
Я вошла внутрь холла и невольно поморщилась. Воздух в доме был спертым,
застоявшимся, пахло пылью, старым воском и сыростью. Шторы на окнах были плотно
задернуты, превращая просторные залы в мрачный, холодный склеп. На дубовой
обшивке стен лежал заметный слой серой пыли, а гобелены казались блеклыми и
безжизненными.
Мой инстинкт прогрессора и врача взбунтовался мгновенно. Я не могла находиться в
помещении, где воздух не обновлялся годами. На Земле перед сложными операциями я
всегда требовала идеальной чистоты в операционной — это помогало мне
сосредоточиться. Чистка пространства была моим способом справляться со стрессом.
И сейчас мне это было необходимо как никогда.
— Мэтью, — я подошла к старику, вежливо, но твердо забирая у него связку тяжелых
ключей. — Прежде всего — откройте все окна. В доме должно быть свежо. Берта,
найди местных служанок, пусть немедленно растопят камины в спальнях и приготовят
горячую воду. Нам нужно выбить пыль из ковров и протереть мебель уксусной водой.
Действуйте.
Старый слуга опешил, испуганно глядя на Алистера, словно ожидая, что граф
накажет дерзкую женщину за самоуправство в его родовом гнезде. Но Алистер лишь
негромко, тепло рассмеялся — в его глубоких глазах загорелись веселые и нежные
искорки. Он посмотрел на меня с нескрываемым восхищением.
— Выполняй, Мэтью, — кивнул он старому дворецкому. — Леди Элинор теперь
распоряжается здесь. Её слово в этом доме — закон.
Следующие три часа особняк Рэйвенсвуда преображался под моим чутким
руководством. Камины весело гудели, пожирая сухие березовые дрова и выгоняя из
углов застоявшуюся сырость. Окна были распахнуты настежь, наполняя залы свежим,
морозным зимним воздухом, который вытеснил удушливый запах пыли. Я заставила
служанок приготовить ведра с горячей водой, куда добавила несколько капель
уксуса и мятного масла из своего саквояжа — отличный природный антисептик. Мы
безжалостно вычистили ковры, протерли дубовые панели стен и отмыли мебель.
Я лично проследила, чтобы в моей спальне на втором этаже было идеально чисто.
Берта помогла мне переодеться в свежее домашнее платье из темно-синей шерсти с
простым белым воротничком, и я наконец почувствовала себя человеком, готовым к
борьбе.
Поздний ужин нам накрыли в малой столовой на первом этаже, которая теперь сияла
чистотой и пахла воском и сосновой хвоей. На столе исходила паром запеченная
курица с розмарином, лежал теплый пшеничный хлеб, а в хрустальных кубках дымился
горячий mulled wine — местный аналог глинтвейна, щедро приправленный гвоздикой и
корицей.
Мы сидели у камина. Алистер выглядел более расслабленным, но его взгляд
оставался внимательным и оберегающим. Он протянул руку через стол и накрыл мои
пальцы своей теплой, широкой ладонью.
— Ты проделала огромную работу сегодня, Элинор, — негромко произнес он, и его
голос согревал меня лучше любого пламени. — Мой дом ожил всего за несколько
часов. Спасибо тебе. Ты творишь чудеса не только с людьми, но и с камнями.