Страница 37 из 74
Глава18(граф Алистер)
(от лица Алистера)
Свет серого зимнего утра лениво и неохотно пробивался сквозь узкое, заиндевевшее
по краям окно нашей каморки. На улице наконец улегся буран, бушевавший всю ночь,
оставив после себя оглушительную, почти звенящую тишину, какую умеет приносить
только свежевыпавший глубокий снег.
Элинор спала, уткнувшись носом в мое плечо. Её тонкие пальцы всё еще крепко,
почти судорожно сжимали плотную шерсть моей рубахи на груди, словно даже во сне
она боялась упустить меня, соскользнув обратно в холодную бездну своего
одиночества. Её длинные темные ресницы время от времени мелко вздрагивали, а
дыхание было ровным, тихим и теплым. Мою грудь приятно грело её присутствие. Без
своей привычной защитной маски строгого, уверенного в себе лекаря она казалась
сейчас удивительно хрупкой, почти невесомой под тяжелым меховым одеялом.
Я лежал не шевелясь, боясь потревожить её сон. Левая рука, на которой покоилась
её голова, давно затекла и онемела, но эта тяжесть была самой желанной и
приятной в моей жизни.
Я смотрел на её бледное лицо, мягко очерченное блеклым светом зари, и
чувствовал, как внутри меня поднимается огромная, горячая и совершенно
неукротимая волна нежности. Я, граф Рэйвенсвуд, суровый солдат, привыкший к
грязи походов, свисту стрел и запаху пролитой крови, теперь лежал на скрипучей
деревянной кровати в захудалом придорожном приюте под крышей и понимал, что
полностью, абсолютно безоружен перед этой женщиной. Она забрала мою душу без
боя, просто взглянув на меня своими серыми умными глазами, в которых сквозила
ледяная решимость хирурга.
Всю мою жизнь меня учили быть сильным. Быть скалой, о которую разбиваются волны
приграничных бурь. Когда мои родители погибли в пламени войны, я стиснул зубы и
принял бремя власти. Когда меня привезли из-под Ольховой заводи искалеченным, с
раздробленным суставом, я молча сносил боль, наблюдая, как Ванесса пакует свои
сундуки, уезжая в столицу. Я привык рассчитывать только на свой меч и
преданность гвардейцев. Женщины в моей жизни были либо мимолетной забавой, либо
расчетливыми интриганками вроде моей бывшей жены.
Но Элинор была другой. В ней текла сама жизнь — бурная, горячая, пахнущая мятой,
мылом и чистым спиртом. Она не боялась меня. Она смотрела сквозь мои графские
регалии прямо в душу, замечая каждую слабость и каждую рану. Она вырвала моего
дядю из лап смерти, когда все опустили руки. Она заставила меня снова поверить в
то, что я могу ходить без боли.
Я дал себе безмолвную клятву прямо здесь, в этой полутемной комнате под тихий
треск остывающего очага. Как только мы найдем Арину в столице, я сделаю
абсолютно всё, чтобы защитить их обеих. Я вычищу её аптечный дом от любых
долгов, я выдам ей любые королевские патенты на практику, я построю для нее
лучшую лечебницу во всем королевстве. И я предложу ей стать моей женой. Моей
графиней. Настоящей хозяйкой Черного утеса. Её дочь станет моей дочерью, и ни
одна живая душа в этом мире — будь то напыщенный магистр Грегори или фанатичный
поп Томас — не посмеет даже косо посмотреть в их сторону.
Элинор тихо вздохнула и зашевелилась. Её веки затрепетали, и она открыла глаза.
Серые, глубокие зрачки не сразу сфокусировались на моем лице, но когда это
произошло, на её губах появилась сонная, невероятно теплая и нежная улыбка.
— Доброе утро, граф, — тихо, с приятной утренней хрипотцой проговорила она, не
торопясь убирать руку с моей груди.
— Доброе утро, Элинор, — ответил я, и мой голос прозвучал как низкий, счастливый
рокот. Я наклонился и коснулся её лба легким, бережным поцелуем, вдыхая родной
запах её волос. — Буря закончилась. Судя по тишине внизу, мои люди уже должны
были расчистить проход в ущелье вместе с дорожными рабочими Силаса. Нам пора
собираться.
Она неохотно поднялась, потягиваясь всем телом, подтянув меховое одеяло к
подбородку. Я снова залюбовался грацией её движений. В этой женщине удивительным
образом сочеталась жесткая воля, способная остановить гвардейцев, и мягкая,
манящая женственность, от которой у меня слабели колени.
— Как ваша нога, Алистер? — спросила она, и в её глазах мгновенно вспыхнул
привычный, профессиональный интерес лекаря. — Вчерашний приступ прошел без
последствий?
— Нога чувствует себя прекрасно, — искренне ответил я, сгибая и разгибая левое
колено под одеялом. Никакой боли, никакого прежнего трения и воспаления. Только
легкое покалывание в мышцах. — Твои руки творят чудеса, Элинор. Спазм полностью
ушел.
Она довольно улыбнулась, откидывая волосы назад.
В дверь негромко постучали, и Силас принес нам скромный завтрак: кружку горячего
сбитня на меду, кусок свежего ржаного хлеба с соленым маслом и горсть сушеных
ягод. Мы ели в тишине, сидя на полу у самого очага, где еще тлели угли. Нам не
нужны были слова. Вчерашний поцелуй у огня стер последние барьеры между нами,
оставив после себя теплое, нерушимое доверие.
Когда мы спустились в общий зал приюта, там уже царило оживление. Мои гвардейцы,
бодрые и отдохнувшие после сытного ужина и эля, заканчивали начищать доспехи у
очага. Старый Барнаби, завидев нас, поспешил навстречу, весело оглаживая свои
густые усы.
— Ваша светлость! Госпожа Элинор! — пробасил он, низко кланяясь. — Дорога чиста!
Молодцы из охраны за ночь раскидали снег и убрали поваленные сосны. Путь на
Валарию открыт! К полудню будем у городских ворот. Кони уже запряжены и сыты.
— Отлично, Барнаби. Выезжаем немедленно, — кивнул я, застегивая тяжелую пряжку
плаща.
Через полчаса наша карета уже катилась по плотному, укатанному снегу горного
тракта. Погода наладилась — небо было чистым, глубокого синего цвета, а яркое
зимнее солнце заставляло сугробы на обочинах искриться миллионами алмазных
брызг. Внутри салона было тепло благодаря жаровне с углями, установленной под
полом. Мы сидели рядом, укрывшись одним меховым пледом, и наши пальцы были
крепко переплетены под плотным сукном.
Элинор то и дело смотрела в окно кареты, и в её профиле читалось напряженное,
нетерпеливое ожидание. Столица приближалась с каждым поворотом колес. Там была