Матадор

Нью-Йорк встретил меня туманом и грохотом. Пароход медленно вползал в гавань мимо статуи Свободы, которая плыла в серой дымке, как призрак. Я стоял у борта, сжимая в руке чемодан с винтовкой, и чувствовал себя чужим в этом городе, огромном, шумном, кишащем людьми, которые говорили на языке, которого я почти не знал.

Сойти на берег оказалось проще, чем я думал. Никто не проверял документы, никто не задавал вопросов, и вскоре толпа матросов, носильщиков и пассажиров поглотила меня. Я вышел на причал, смешавшись со всеми, и быстро пошёл на выход. Уже за пределами порта я нанял извозчика и, назвав адрес, как можно правильнее, отправился в путь.

Улица Бликер оказалась узкой, грязной, заставленной телегами и бочками, а дом №43 — двухэтажным, но при этом старым и обшарпанным, как вонючий бродяга. Пекарня, что располагалась на первом этаже, вся пропахла дрожжами и жжёным сахаром, но этот запах забивала вонь, доносящаяся с верхнего этажа. На втором этаже здания находилось несколько комнат, сдаваемых помесячно, где селились явно не богатые жильцы. В какой именно жил Фрэнк, я не знал, и решил действовать наугад. Поднявшись по скрипучей лестнице, я постучал в наиболее обшарпанную дверь.

Дверь долго не открывалась, из-за неё не доносилось ни звука, но я настойчиво постучал ещё, чувствуя, что нахожусь на верном пути. Наконец в глубине комнаты зародился какой-то звук, послышалось шарканье ног, и вскоре дверь резко распахнулась передо мной.

Открыл её сам Фрэнк. Он выглядел бледнее, чем в Мериде, с глубокими, тёмными кругами под глазами и нервным тиком на левой щеке. Он явно страдал алкогольной зависимостью, если чем не хуже. Увидев меня, он побелел ещё сильнее и отшатнулся, едва не вырвав дверь.

— Ты… — выдохнул он. — Ты жив!

— Как видишь, — сказал я, переступая порог. — Не пригласишь?

Он посторонился, пропуская меня внутрь. Комната оказалась крохотной, заваленной газетами, пустыми бутылками и всяким хламом. Пахло табаком, дешёвым виски и ещё чем-то, слабо уловимым и непонятным, что присуще жилью опустившихся людей. Я сел на единственный стул, положил чемодан с ружьём на колени и посмотрел на Фрэнка.

— Вижу, дела у тебя идут не очень. Разругался с Эвансом или задолжал ему кучу зелени, так и не выполнив задания?

Фрэнк нервно засмеялся, провёл рукой по лицу и рухнул на кровать.

— Зачем ты здесь, де ла Барра? Зачем ты приехал прямо в логово своего врага? Это ведь самоубийство!

— Это моё дело, — ответил я. — Я прошёл многое из того, что тебе даже не снилось в твоих алкогольных кошмарах, — я кивнул на пустые бутылки, разбросанные в изобилии по полу, — а они к тебе приходят, наверное, часто. Кстати, могу дать совет, как пьянеть быстро и от малых доз. Есть такая поговорка у русских: водка без пива — деньги на ветер. Берёшь сто грамм виски, вливаешь в пол-литра пива, и всё, ты в алкогольном экстазе.

— Дрянной у тебя совет, как и ты сам, идальго. Я помню, как ты меня отравил тогда, в Кампече.

— Ну, какой есть, — пожал я плечами. — Для кого-то я чмо, а для кого-то — мачо. Мне всё равно, что ты обо мне думаешь. Все люди разные: есть красивые, есть безобразные. Так что, не тебе меня судить, Фрэнк, и вообще, я здесь по делу. Напаивать тебя эликсиром правды я не собираюсь, ты мне для другого нужен. Я хочу предложить небольшую сделку, очень выгодную для тебя. Может, ты и выйдешь из запоя ради денег, или нет — не знаю. Что скажешь?

— Вот оно как, — протянул Фрэнк и, привстав с кровати, потянулся к бутылке, стоявшей на прикроватной тумбочке, но та оказалась пуста, и он с досадой швырнул её в угол. Бутылка, жалобно звякнув, закатилась и легла в углу немым укором, её донышко напоследок сверкнуло в лучах закатного солнца и тут же бессильно потухло.

Я глянул в небольшое окно под самым потолком и вновь обратил взгляд на Фрэнка.

— Ну, так как, готов сотрудничать? Обещаю, это будет тебе выгодно.

— Выгодно? Не верю я тебе, мексиканец. Тебе убить меня, как мне глотнуть алкогольного пойла. Ты стал ещё хуже, чем в прошлый раз.

Я пожал плечами и вспомнил, что в небольшом чемодане, помимо личных вещей, лежала недопитая бутылка текилы, захваченная так, на всякий случай. Пил я мало, так что, бутылка оставалась наполненной более, чем наполовину.

— Держи! Промочи горло, станет легче.

Лесли подозрительно взглянул на меня, потом на бутылку, недоверчиво понюхал горлышко, откупорил, налил в стакан и снова понюхал.

— Ты добавил туда что-то?

— Нет, я сам пил. Могу выпить с тобой.

— Пей, иначе не поверю.

— Давай стакан.

— А ты с горла пей.

— Хорошо, — усмехнулся я и, запрокинув бутылку, сделал два полных глотка, после чего вернул её на стол, громко выдохнув.

Фрэнк тут же выпил свой стакан, затем наполнил его снова и выпил ещё половину.

— Хэх, я прямо стал чувствовать себя лучше.

Я не стал отвечать, потому что сам чувствовал себя хуже, я действительно добавил кое-что в текилу, но пришлось рисковать. Моему здоровью это пойло не навредит, оно просто развязывает язык, но, сделав два глотка, я выпил в лучшем случае грамм пятьдесят, а журналист выпил уже как минимум сто и собирался выпить ещё.

— Мне нужна информация о мистере Эвансе.

— Эвансе? Как неожиданно, — хохотнул журналист и залпом допил текилу. — А зачем тебе? Я же уже рассказал о нём в прошлый раз более, чем много.

— Я помню и даже записал, но книжку потерял. Осталось только то, что запомнил. Но меня не интересуют его биржевые махинации или сделки с землёй, меня интересует, где он живёт и подобные сведения. И я готов заплатить.

— Сколько? Мои услуги стоят дорого, — Фрэнк вновь наполнил свой стакан, но отпил меньше четверти, приняв позу уважающего себя бизнесмена, что не вязалось ни с его видом, ни с видом кровати, на которой он валялся.

— Для начала я готов дать тебе сто песо.

— Сто песо? Мы в Нью-Йорке, парень, а не в Мехико!

— Хорошо, пусть будет сто долларов.

— Клади на стол!

Я хмыкнул, полез во внутренний карман и выудил бумажник. Десять хрустких купюр по десять долларов каждая легли на стол.

— Золото и серебро не таскаю, тяжёлое оно, а у меня и так вещей с собой много, — кивнул я на оба чемодана.

— И что ты там везёшь, идальго?

— Барахло личное, да редкости разные, что здесь продам.

— Ясно. Ну, что ж, спрашивай. Я на него уже давно не работаю, он содрал с меня штраф и выкинул на обочину жизни. Вот я и прозябаю. Так что, спрашивай.