Страница 54 из 55
— Пусть объявляют, Товтивил. Родовая казна виленского дома мне более не нужна, я её из своего сердца выжег ещё зимой, когда меня отправили в этот застенок на верную смерть. Усадьба Мирославы стала моим истинным домом. У меня есть королевская грамота и указ Новогрудка, а теперь и законная жена, с которой мы вместе поднимаем эту землю. Нам хватит тех трех кади золота пени, что воевода обязал выплатить Кшиштофа за порушенные прясла и амбары. На эти деньги Радим уже к зиме наймет плотников из соседних поветов, мы отстроим новые конюшни, укрепим ворота кованым железом и поднимем дальнюю мельницу у Черного ручья. Кревская усадьба станет крепче любого замка на Пограничье, и ни один шляхтич не посмеет сунуться сюда с топором.
Мирослава слышала этот суровый мужской разговор, сидя рядом с мужем, и её пальцы под столом робко, но уверенно скользнули в его огромную ладонь. Ольгерд мгновенно ответил на это движение, крепко, властно сжав её пальцы и прижав её руку к своему бедру. Это мимолетное, тайное прикосновение среди шумного пира сказало ей больше любых клятв.
Шум веселья, звяканье оловянных кубков и громкий хохот ратников Товтивила в какой-то момент стали слишком оглушительными. Мирослава почувствовала, как кружится голова от сладкого хмельного меда и нахлынувших чувств, и ей отчаянно захотелось на мгновение остаться в тишине. Она осторожно высвободила свои пальцы из его руки, тихо поднялась со своего места и направилась к крыльцу терема. Дворовые девки расступались перед ней с глубоким, искренним уважением, уступая дорогу молодой хозяйке, чья белая намитка мягко светилась в наступающих сентябрьских сумерках.
Она поднялась по ступеням и замерла на верхней галерее крыльца, скрытая густой тенью деревянного навеса. Прохладный вечерний воздух пущи приятно освежил её разгоряченное лицо. Мирослава оперлась руками о резные перила, всматриваясь в затихающий двор, и на её пальце тускло, но гордо поблескивало кованое железное кольцо. Вся её былая внутренняя оборона, которую она так долго и упрямо держала против пришлого литвина, теперь казалась ей далеким, смутным сном.
Ольгерд заметил её уход почти сразу. Оставив Товтивила у кувшина с медом, шляхтич бесшумно поднялся из-за стола и широкими, размашистыми шагами пошел вслед за ней. Его тяжелые сапоги глухо простучали по ступеням крыльца, и Мирослава вздрогнула, почувствовав, как за её спиной соткалась его огромная, надежная фигура. Ольгерд остановился в одном шаге, из его груди рвано, глубоко вырвался вздох облегчения, а серые глаза в полумраке сумерек застыли на её лице теплым, ждущим взором.
Мужчина медленно поднял свою огромную ладонь и бережно, едва касаясь, поправил край её белоснежной льняной намитки у самого виска. Его пальцы слегка дрожали от сдерживаемой, непривычной нежности.
— Устала, Мирослава? — негромко, у самого её уха произнес он, и его горячее дыхание обожгло ей кожу, заставив сердце сделать роковой кувырок. — Пир затянется до полуночи, мужики празднуют мир. Ежели хочешь, уходи в горницу, я сам останусь со слугами.
Она медленно повернула к нему голову, упрямо вскинув подбородок, и прямо посмотрела в его серые глаза. В её взгляде больше не осталось ни капли прежней настороженности или шляхетской гордости — только бесконечное, осознанное женское доверие к человеку, который стал её защитником.
— Я не уйду, Ольгерд, — тихо, но твердо ответила она, и её пальцы крепко накрыли его руку на её плече. — Мое место здесь, рядом с тобой. Мы встретили эту победу вместе, и этот дом теперь наш общий перед Богом и людьми.
Воин рвано втянул воздух сквозь зубы, сделал едва заметное движение вперед, полностью уничтожая последние вершки расстояния между ними, и властно, крепко прижал её к своей груди, заставляя уловить частый, сильный ритм его сердца. В эту секунду над дединцем окончательно погасли багровые отсветы заката, и на потемневшем небе зажглись первые крупные осенние звезды.
Когда пиршество на дединце начало постепенно затихать, а ратники Товтивила один за другим расходились по стрелковым галереям частокола для несения ночного караула, к главному столу неторопливо подошел старый Радим. В руках у верного старосты был узкий деревянный лоток, в котором покоились свежие пергаментные свитки с отчетами о запасах зерна. Старик утер рукавом загорелый лоб, отвесив глубокий поклон Ольгерду и Мирославе, которые уже спустились с крыльца обратно к столу, и аккуратно разложил свитки прямо поверх холщовой скатерти.
— Закрома ломятся, пан Ольгерд, панна Мирослава, — тихо, со сдержанной выдержкой доложил старик, и его сморщенное лицо озарилось ровным багровым отсветом затухающего костра. — Кузнец Микула уже заколотил тяжелые дубовые затворы на ледниках и амбарах, так что к зиме вотчина готова полностью. Хлеба нам хватит и челядь прокормить, и ратников Товтивила на выслуге содержать до самой весенней пахоты.
Ольгерд взял в руки один из пергаментных свитков, хладнокровно вглядываясь в бурые строчки записей. На его бледном лице промелькнула глубокая, осознанная гордость хозяина, который сумел не просто удержать застенок под ударом гродненской конницы, но и сохранить усадьбу. Он бережно свернул телячью кожу в тугую трубку, повернулся к старосте и веско произнес:
— Хорошая работа, Радим. Завтра же выдели мужикам по полной мере ржаной муки и по куску солонины из лучших запасов, пусть отдохнут. Товтивил со своими воями останется в усадьбе до первых заморозков, пока новые дубовые ворота не обобьют кованым железом. Нам нельзя расслабляться, даже под щитом воеводского указа. Наш застенок должен стоять прочно каждую ночь.
Товтивил, стоявший чуть поодаль у коновязи и натягивавший кожаные поводья своего жеребца, услышав слова побратима, обернулся и весело ухмыльнулся, сверкнув зубами в темноте сентябрьских сумерек:
— Мои ратники кольчуг не снимут, Ольгерд, за это не беспокойся. Мы этот застенок с зимних месяцев держим, и шляхетский наезд Кшиштофа только доказал, что ломать наши ворота — себе дороже. Завтра на рассвете я сам возьму троих воев и пройду конным дозором вдоль Черного ручья до самой Лидской межи, проверим Пограничье. А ты побуть в тереме с женой, шляхтич. Вы этот мир заслужили в честном бою, и законный венец теперь оберегает вашу кровлю крепче любого частокола.