Страница 69 из 72
Империя расширяется, границы отодвигаются всё дальше на юг. Если Малороссия перестает быть Диким Полем и становится самой что ни на есть внутренней, корневой частью Российской Империи, то зачем мне здесь это вооруженное вольнодумство? Вооруженная толпа в центре государства — это не защитники, это раковая опухоль сепаратизма. И я вырежу её без наркоза.
А школяры? Так разве же на Урале и в Сибири не нужны люди, которые хоть читать-писать умеют, а то и способности к разным наукам.
— Едем в Лавру. Помолюсь за умы бесовских… — сказал я.
Вот такой нарратив сразу же родился и будет распространяться. Те, кто участвовал в попытке бунта — это бесовские. И церковь их не просто осудит, а отлучит. Пусть и на время, пока они, каждый из взятых за бунтарство, не отработает на благо государства.
— Пусть Данилыч порадуется такому приобретению, — усмехался я между диктовками письма Меншикову.
Только за один день были взяты полторы тысячи бунтарей. И всех их, тут же, вывели под конвоем из города. Чтобы попыток отбить не случилось. Да и когда все быстро происходит, когда скорость принятия решений не соответствует нынешней умеренности, можно быть на шаг, а то и на десять шагов, впереди своих врагов.
Киев еще некоторое время пребывал в шоковом замешательстве. За эти четыре дня обыватели не узнавали своего губернатора. Сколько прошений было направлено именно ему, так как меня-то считали ну чистой воды извергом! Но оказалось, что я помиловал всех несовершеннолетних.
Вот такой шаг сделал, милостивый. Но с условием… Отслужить они будут обязаны. И по окончанию учебного заведения, Могилевлянской Академии, а частью бунташные подростки были из братских киевских школ, они обязаны прибыть в Петербург и попробовать поступить в университет, получить назначение на службу.
Ну а Иван Юрьевич Трубецкой, еще недавно мягкотелый и осторожный, вдруг преобразился в жестокого и решительного диктатора. Он почувствовал, осознал всем своим существом, что Центральная власть не просто не бросила его на произвол судьбы, но прислала ему колоссальную силовую поддержку.
Теперь у него был только один путь. Либо он проявит все свои бойцовские качества, выжжет крамолу и навсегда закрепится на своем месте в лучах императорской милости, либо провалит работу. А если провалит — разделит незавидную судьбу другого губернатора, сибирского князя Гагарина. И висеть Ивану Юрьевичу в петле, которая будет очень плотно и надежно затянута на его княжеской шее.
Страх — великолепный мотиватор. И сейчас этот страх наводил в Киеве идеальный, железный порядок.
Мне доводилось слышать, будто в южном Киеве люди часто улыбаются, в отличие, например, от той же самой купеческой, патриархальной и всё ещё ретроградной Москвы, где народ привык ходить хмурым, исподлобья глядя на мир. Однако сейчас, уже по истичении недели со времени попытки бунта, на киевских улицах особой приветливости я не увидел ни у кого. Лица мещан были серыми, взгляды — настороженными и испуганными. Вполне возможно, это было напрямую связано с тем, что я приехал и навел здесь свой, имперский порядок железной рукой.
Глядя на эти угрюмые толпы из окна кареты, я размышлял о том, что было бы весьма неплохо провести здесь определенного рода демографическую ротацию. Малороссия слишком засиделась в своих иллюзиях.
Стоило бы многих местных бузотёров, даже и пусть потенциальных, кто просто не успел принять участие в недавнишних событиях, переселить. Частично — в Крым, частично — размазать по Черноморскому побережью. Переселять нужно небольшими, контролируемыми партиями, чтобы этот укоренившийся дух местечкового вольнодумства был выветрен и раздроблен.
А часть самых упрямых я бы и вовсе отправил на Дон. Туда, где в будущем я планирую заложить новый, великий город — Ростов. Тот самый Ростов-на-Дону, который еще даже не основан, но который при нынешних темпах развития России должен неизбежно возникнуть. Он понадобится мне как воздух, когда начнется серьезное торговое и военное судоходство по Дону и Волге. Особенно, если мы потянем тот грандиозный проект, о котором я всё чаще думал ночами: Волго-Донской канал.
А еще через два дня вся эта тяжелая, подвешенная обстановка в Киеве, с витающим в воздухе страхом и недоверием, была разрушена в одночасье. Ничто так не объединяет империю и не стирает внутренние распри, как большая, громогласная Победа.
— Азов наш! Азов пал! — кричали на площадях и перекрестках специальные горлопаны.
Этих людей десятками рассылал по городу хитроумный Крикунов. Это была примитивная, но безотказная пропаганда. Необходимо было искусственно разжечь огонь всеобщего ликования, заставить толпу почувствовать сопричастность к триумфу русского оружия. И это сработало блестяще. Оказывается, что малороссу нравится быть причастным к великим свершениям. Может и построим совместное государство, русское?