Страница 60 из 72
Солдаты, кроме тех, что были отправлены из города на войну, шлялись, как бандиты. Градоначальник на силу собрал сводные полки, чтобы выполнить поручение и два смоленских пехотных полка, как и один драгунов, сводный артиллерийский, сейчас должны быть в распоряжении фельдмаршала Ласси. И все. Оказывается, что город, случись что, защищать и некем.
— Ваше Императорское Величество! — раздался елейный голос.
К нам спешила процессия. Местный комендант, и толпа чиновной братии. Морды красные, сытые, лоснящиеся от пота и подобострастия. На расшитом рушнике — хлеб-соль.
Я вспомнил докладную записку столичного аудитора, которую читал ночью при свете огарка. «Казна пуста… мертвые души… контрабанда сукна и вина польскими купцами… таможенные в доле… много серебра в оборотах, но не в казне».
Градоначальник с поклоном протянул каравай.
— С прибытием в Рижскую губернию, в Смоленскую провинцию, государь-надежа…
Моя рука метнулась вперед сама собой. Тяжелая петровская оплеуха сбила воеводу с ног. Каравай покатился по навозу. Чиновники отшатнулись, бледнея на глазах. Тишину разорвал только мой хриплый, срывающийся рык:
— В провинцию⁈ В выгребную яму вы мой щит превратили!
Я шагнул к распластанному в грязи чиновнику, занося дубинку. Эмоции захлестнули меня: страх перед надвигающейся войной с турками, усталость от этого огромного, неповоротливого тела, и ярость, чистая, концентрированная ярость на эту вечную, непобедимую русскую коррупцию.
— Вы что творите, иродово семя⁈ — Я ткнул дубинкой в сторону оборванного солдата. — Солдаты христорадничают! Офицеры муку с магазинов воруют! У вас через кордоны поляки табак и вино телегами возят мимо таможни, а вы мне хлеб-соль суете⁈ Торговлю и мену на порубежье не извели. Да чего там, и не думаете сие сделать.
Я замахнулся, готовый проломить ему череп. Чинуша закрыл голову руками, скуля. Секунда. Две. Я тяжело задышал, опуская дубинку. Убить его — минутное дело. Но мертвый воевода не починит стену. Мне нужен был системный подход. Жестокий, как сама эта эпоха.
Я резко обернулся. Кропотов стоял в двух шагах. Старый служака. Вся грудь в шрамах, мундир потерт, но вычищен до блеска. Он не отвел взгляда, когда наши глаза встретились. Он видел смерть под Лесной и Прутом, его не напугать моим гневом.
— Гавриил Иванович, — мой голос внезапно стал тихим, отчего чиновники побледнели еще сильнее. — Ты видишь это блядство?
— Вижу, ваше императорское величество, — хрипло отозвался Кропотов, положив ладонь на эфес палаша.
— Нет больше Смоленской провинции Рижской губернии. С этого дня, с этой самой минуты здесь восстанавливается Смоленская губерния. И ты в ней губернатором. Так что наведешь порядок. Жесткий, хоть на суках этих сук развешивай. Ничего мимо казны, никаких откупных питейных, ничего. Только через тебя все. Ну а ты в Гагарина только не перевоплотись.
— Никогда, ваше величество. Сам же его и раскрыл и не убоялся. Так что слажу все по уму, как учили меня, старика, — сказал он.
А в глазах блеск. Причем и внутренний, азартный, счастливый, но и от слез. Слишком как-то много эмоций от такого назначения на сложную должность. Ну да у меня нет особого выбора, на самом деле, кого ставить на Смоленск. Порядок наводить.
— По проверке моей монаршей недоимки у Смоленской губернии от полумиллиона до семисот тысяч. Так что жду от тебя службы справной, — сказал я.
Я подошел к старому драгуну вплотную, глядя прямо в его выцветшие, жесткие глаза.
— Ты, старый пес, теперь губернатор. Ты — моя воля тут. Не посрами.
— Благодарствую за честь, Ваше Величество. Что прикажете делать? — Кропотов даже не дрогнул, принимая на себя этот гниющий кусок империи.
— Власть тебе даю полную. Диктаторскую. — Я ткнул пальцем в толпу трясущихся приказных. — Эту шваль вывернуть наизнанку. Кто брал с таможни — вешать на воротах. Кто воровал провиант — рвать ноздри и на галеры. Стену восстановить. Податных, что в бега за литовский рубеж мылятся — ловить и пороть нещадно. Смоленскую шляхту, что по-польски лопочет и от службы бегает, выстроить во фронт. Шляхтич или служит, или хворый, или никак. Тогда он и не шляхтич вовсе. Тем и руководствуйся. Через месяц я пришлю проверку. Если тут по-прежнему будет так же — повешу тебя рядом с ними. Понял?
Кропотов медленно, хищно улыбнулся. В этой улыбке не было радости, в ней был оскал старого волкодава, которого наконец-то спустили с цепи.
— Не извольте сомневаться, государь. Выжгу.
Я кивнул, чувствуя, как отпускает нервное напряжение, сменяясь холодной, деловой пустотой. Повернулся к карете.
— Лошадей! — крикнул я денщикам. — Гоним дальше. Киев ждет. Нечего оставаться тут на веселья.
Карета дернулась. Выглянув в окно в последний раз, я увидел, как генерал-майор Кропотов, новый смоленский губернатор, не торопясь обнажает палаш, шагая к трясущемуся на земле воеводе. Смоленск был в надежных руках. Теперь можно было заняться османами.
* * *
Киев.
9 июня 1726 года.
Мы въезжали в Киев на исходе дня, когда косые лучи солнца били прямо в глаза, отражаясь от золотых маковок церквей. Карета тяжело переваливалась на ухабах, и я вглядывался в открывающиеся виды, пытаясь оценить свою новую южную ставку.
— Нет, это однозначно Россия! С такими-то дорогами — наша марка, — зло говорил я, когда даже отличные рессоры не спасали и карету словно бы сотня человек постоянно раскачивали, приподнимали и бросали — такие дороги были.
Бесхозяйственность была и здесь. Еще может и в большем своем безобразии, чем в других местах. А ведь регион обжитый, густонаселенный, со множеством мелких, да и не таких уж и малых городков-местечек. И все равно… поля даже не все были обработаны. А ведь для относительного русского юга уже и пора бы.
И все равно некий трепет был внутри, когда подъезжал к этому городу. Как-никак, но он оставил большое историческое наследие в истории России. Да и нынешнее православие, как и немалая доля учителей в образованном лицее, несколько адъюнктов, способных стать профессорами, тоже отсюда. А Могилевлянская академия…
Да, это был по сути иезуитский коллегиум, с тем же принципом обучения, с уставом, комплектованием. Но на православной же базе. Не университет, но как предтеча высшего учебного заведения, или одна из ступеней в образовании — отличное подспорье. Которое вот такому Киеву может и не нужно. Такому, как оказалось, бунтарскому.