Страница 48 из 72
Внизу раздались первые вопли. Кто-то из османов, сообразив, что они попали в чудовищную бойню, в панике закричал, взывая о помощи. Но одно дело — крик, который тут же обрывался кровавым бульканьем, потому что по каждому открывшему рот мгновенно, с пугающей точностью отрабатывали сразу два-три русских стрелка. И совсем другое дело, если бы русские открыли огонь из огнестрельного оружия — грохот пороховых залпов разорвал бы ночную тишину на многие мили вокруг. Но стрельбы не было. Только свист рассекаемого воздуха, глухие удары болтов и предсмертные хрипы.
Когда арбалеты опустели, началась вторая фаза. Слаженно, не теряя ни секунды, бойцы особого отряда черными тенями посыпались на причал.
Они работали убийственными «тройками». В тусклом свете блеснула сталь даже не коротких мечей, а длинных, хищных кинжалов. Это была не просто драка — это была безжалостная, методичная зачистка. Русские воины долгими месяцами, до кровавых мозолей и порванных жил тренировались делать именно то, чем занимались сейчас.
Они двигались со смертоносной грацией, прикрывая спины друг друга. К этому бою воины готовились и морально и тренировались долго, натужно. Сейчас самый главный их экзамен.
У растерявшихся, обезумевших от ужаса турок не было ни единого шанса против этой идеальной машины смерти. Те немногие, кто пытался бежать во тьму, тут же падали с пробитыми спинами — их хладнокровно снимали оставшиеся на бортах снайперы с мощными одиночными арбалетами.
Чуть больше минуты. Столько потребовалось императорскому спецназу.
Тишина, нарушаемая лишь плеском волн, вновь опустилась на порт. Весь причал был густо усеян чужими телами. Захлебываясь кровью, у ног Корнея лежал еще недавно надменный турецкий офицер, так и не выпустивший из мертвой руки мешочек с русским золотом.
Плацдарм был взят. В русском отряде оказалось всего двое легкораненых. Экзамен Петра Великого был сдан блестяще.
Трупы убитых османов даже не стали прятать — на это просто не было времени, да и нужды. Десяток бойцов лишь брезгливо столкнули тяжелые, истекающие кровью тела с причала в темную, холодную воду залива. Глухие всплески потонули в монотонном шуме прибоя. Плацдарм был чист. Три сотни теней, три сотни до предела сжатых пружин, готовых сорваться по первому же знаку, безмолвно выстроились в походный порядок.
Корней Чеботарь, не тратя времени на долгие речи, лишь резко взмахнул рукой, разрубая ночной воздух. Отряд мгновенно, как по волшебству, разбился на три неравные части.
Первая, самая малочисленная — полсотни бойцов под командованием молодого унтер-лейтенанта Дмитрия Лаптева и «грека» Ахиллесиуса — оставалась здесь, на причалах. Их задачей было намертво закрепиться в порту, захватить береговые батареи и, в случае непредвиденного подхода вражеских кораблей, встретить их огнем в упор.
Но самое главное — не дать командам тех турецких кораблей, особенно трех фрегатов, вернуться на причалы и оказать сопротивление. Это бы полностью изменило бы положение дел, резко, считай что до нуля, снижая вероятность успешной операции.
Лаптев, еще полчаса назад нервно ругавшийся сквозь зубы, сейчас преобразился. Бледность сошла с его лица, уступив место хищной, сосредоточенной маске. Он молча кивнул Корнею, принимая командование, и тут же начал расставлять своих людей за штабелями невывезенных грузов и бочками с провиантом.
Две другие группы, слившись в единый стальной клин, бесшумным скоком устремились вглубь спящего города, к массивным сухопутным воротам Керченской крепости. Именно эти ворота, кованые, высотой в три человеческих роста, запирали город со стороны степи. И именно их нужно было распахнуть настежь, чтобы впустить в Керчь основные силы.
Узкие, извилистые улочки Керчи воняли гнилой рыбой, конским навозом и кислым дымом жаровен. Тут было уже много людей. Турки насыщали свои крепости не только поолнением гарнизонов, но, по всей видимости, турки собирались использовать Керчь, как плацдарм для наступления в Крыму.