Страница 39 из 72
На язык так и просилось добавить горькое «к сожалению». Но против фактов не попрешь. Пока что, кроме пронырливого Бестужева, моей личной канцелярии, да, может быть, половины губернаторов, хоть какое-то сносное понятие о государственном делопроизводстве в стране отсутствовало. И этой грамотности катастрофически не хватало для нормальной работы всего механизма. Так что министерства-то мы учредим, да только толковых работников в них пока — с гулькин нос.
— Я понял вас, ваше императорское величество. Службу знаю, — фельдмаршал заметно выпрямился, и в его голосе прорезались прежние уверенные нотки. — Лишь только проясните, пожалуйста, не сочтите за невежество… А кто такой этот ваш «аксакал»? Словом таким меня давеча мудреным нарекли…
— На Кавказе мудрец так называется, — усмехнулся я. — Старец, к чьему голосу завсегда должны прислушиваться молодые. Вот и будете этим самым старцем. Но влезайте в дела министерства и помогайте новому министру только тогда, когда увидите, что там всё из рук вон валится. Подсказывайте, направляйте, но препятствий никаких чтобы не чинили. Я вас более не задерживаю, князь.
То, с какой почти юношеской легкостью и задором покидал мой кабинет уже бывший министр военных дел, заставило меня на миг задуматься: а не рано ли я списываю его со счетов?
Откуда только взялась эта молодецкая прыть? Вскочил, начал так резво кланяться, что у меня самого бы закружилась голова от подобных резких движений. Может, стоит этот психологический прием применять и по отношению ко всем остальным сановникам? Сперва сделать всё, чтобы человек искренне поверил, что из моего кабинета он выйдет прямиком в кандалах на плаху, а потом внезапно облагодетельствовать его милостью и высокой должностью.
Исключительно пользы ради и для спокойствия в моей державе.
На сегодня у меня было запланировано еще крайне много встреч. Иностранцы так и норовили попасть ко мне на прием. Дания уже прислала нового посла — и не простого, а полномочного, с правом принятия стратегических решений от имени самого короля. А Священная Римская империя отрядила в помощь полководцу Евгению Савойскому целую делегацию, состоящую, как мне уже доложили, из весьма опытных, прожженных дипломатов.
Но я — а значит, и вся Россия — пока хранил молчание. Да и говорить было особо не о чем. Все нужные союзы уже заключены. И мы подписали такой объемный и прописанный в мелочах Союз с Австрией, что иносказаний не предполагается.
От австрийцев мне хотелось узнать лишь одно: точные сроки, когда именно их силы начнут выдвижение в районе Белграда. Согласно договора, у них есть не более месяца для того, чтобы начать активные боевые действия против Османской империи, как и нам надлежало бы за такое короткое время прийти на Рейн.
Нам, между прочим, сложнее. Одна дорога займет дней двадцать. И степень организации для такого экспедиционного корпуса должна быть не по нынешнему времени, идеальной. А вот австрийцам только границу перейти южнее Белграда, который пока что у них в руках.
Узнать же точное время мне нужно исключительно для того, чтобы тут же организовать аккуратную утечку информации. Чтобы эти самые сроки обязательно стали известны туркам
Подленько? А что такого? Только просвещенным европейцам дозволяется вести подобные грязные дипломатические игры? И тут во всей красе встает русская поговорка про то, что если уж живешь с волками, то умей по-ихнему выть. Я бы добавил, что и кусать по-волчьи.
Раз уж мой предшественник, Пётр Великий, прорубил окно в Европу, а я прямо сейчас с ноги вышиб туда дверь. В благородной европейской семье принято с улыбкой обманывать друг дружку. Вот и я отставать не намерен. И пусть знают, что Россия — это, с позволения, не фраер какой, что можно и нужно облапошить, а игрок.
Но всё это — дела государственные. А сейчас меня ждал последний перед долгим расставанием семейный обед. Пусть мое семейство собралось здесь и не в полном составе — зятьев не было, они несли военную службу вдали от столицы. Или не совсем военную…
Карл Фридрих уже король! Но это не изменяет ровным счетом ничего. Надо, так и не станет короля в Швеции. А появится, например, наместник. И эту мысль я требовал с особым тщанием донести до шведов, чтобы у них не было соблазна сделать мою старшую дочурку вдовой.
Ну и пусть зятья служат на благо Российской империи. А я пока хоть немного пообщаюсь со своими самыми близкими и родными. Или не слишком близкими, но тоже как бы и родными.
Все уже ждали меня в просторной столовой. Когда я вошел, то первым делом ласково взъерошил волосы, а затем поцеловал в макушку своего главного наследника. Это уже стало, как ритуал.
Петруша тут же вскочил из-за стола и обнял меня. И сделал это не так скованно и испуганно, как в первые месяцы нашего общения после его возвращения ко двору, а горячо и совершенно искренне.
Я, признаться, приложил все свои немалые умения и душевные силы, чтобы ребенок чувствовал теплоту наших отношений. Чтобы я не казался ему жестоким тираном, хладнокровно погубившим собственного сына — его отца.
Хотя, наверное, без настоящей любви ничего бы не вышло. Как бы искусно я ни играл роль доброго деда, отца, мужа, если бы я искренне не ощущал подлинную, глубокую привязанность к Петру и другим членам моей семьи, вряд ли бы у нас получилась такая светлая семейная идиллия.
Ну или почти. Все же за столом были и те дамочки, к которым я не испытывал откровенно душевные чувства. Мои племянницы.
Я занял свое привычное место во главе широкого обеденного стола. По правую руку от меня сидел юный наследник, Петруша. По левую, чуть сбоку, расположилась Маша. Каждое место было символом. И я даже понимал, что моя жена, пусть и не императрица, не коронованная, должна быть рядом и справа. Но… нет, раз уж я взял такое правило, нечего отступать.
Марии Дмитриевне Романовой, в девичестве Кантимир, пока с большим трудом давалась роль матери для моих детей, а уж тем более — любящей бабушки для внуков. Но открытая враждебность и агрессия в ее сторону со стороны домочадцев уже не проявлялись, хотя поначалу опасные зачатки этого были налицо.
Маша нашла общий язык, скорее как подруги, с Анной. С Елизаветой вооруженный нейтралитет. И скорее это не заслуга моей жены, а то, что Лизкин поглощена своим ребенком и мужем. Случится, что она охладеет к Бориске, так может быть внутриродовая война. Постараюсь это предупредить.
Когда все расселись, один малыш, мой внук, вдруг заливисто и громко закричал. Я широко улыбнулся: