Страница 40 из 72
— Ишь, какой богатырь у тебя Лизкин! — искренне восхитился я. — Того гляди, скоро деда во время государственного совета перекрикивать начнет!
— Ну что вы такое говорите, батюшка, — лукаво усмехнулась младшенькая дочурка, Наташа. — Громче вас, наверное, звучали только трубы иерихонские, сокрушившие божьей милостью неприступный Иерихон!
— Шибко ты умная стала. Трубы Иерихонские… — усмехнулся я.
За столом прокатился веселый, искренний смех. Лишь внучка, Наталья Алексеевна, улыбнулась робко и сдержанно. Она еще не до конца чувствовала себя по-настоящему любимой и, как говорится, своей в этой стае.
Подбором достойного жениха для нее мы уже вплотную занимались. Да, она была еще, считай, совсем девочкой, и ни о каком реальном замужестве в ближайшие несколько лет не могло быть и речи.
Вот только время нынче стояло такое, что просчитывать ходы приходилось на годы вперед. Даже из Москвы, если не гнать лошадей до пены, добираться сюда добрую неделю, и это еще по хорошим, накатанным дорогам.
Так что пока сыщем жениха, пока пройдут долгие династические переговоры, пока он соизволит приехать в Россию на «смотрины». И никак иначе, ибо САМ русский император возжелал посмотреть на потенциального зятя… Ему ведь еще нужно дать время проникнуться подлинным русским духом, а не насаждать здесь свои западноевропейские порядки. Пусть местные ценности сейчас и далеки от той откровенной гнили, что я оставил в своем далеком будущем, но бдительности терять не стоило.
Да и вообще, не хотелось мне отправлять родную кровь куда-нибудь на чужбину. Вон, как я круто и расчетливо обошелся со своим зятем Карлом Фридрихом — не отпустил просто так, а уже целым шведским королем его поставил! Думаю, что этот факт в Европе будет оценен по достоинству.
Европа? А может и не она? Чего это только европейскими принцами нам обрастать? Подумаю над этой мыслью чуть позже более расчетливо.
— Аннушка, писал ли тебе что-нибудь супруг твой? — тепло спросил я у старшей дочери.
Анна Петровна, тяжелая, с большим животом, сидела напротив. Она жадно, не отрывая взгляда, смотрела то на сладкое густое варенье, то на соленые бочковые огурцы.
Вот же напасть! Лопает варенье вприкуску с огурцами за обе щеки, а лицо всё равно тощее, словно бы болезненное. Но кто их поймет, этих беременных женщин? Хочется — пусть ест. Потому для нее всегда на столе стояли и вазочки с вареньем, и хрустящие огурцы, и тонко нарезанный лимон прямо поверх сыра.
— Батюшка, отписался давеча, что благополучно прибыл в Стокгольм, — кротко ответила она, отправляя в рот очередную диковинную вкусовую комбинацию.
— Ну, значит, всё у него будет в полном порядке! Там же наш Борька! — звонко и безапелляционно вставила Елизавета.
Ох, как же неистово она гордилась своим мужем! Покорителем Швеции, человеком, который железной рукой диктовал волю не только самому шведскому королю, но еще и спесивым полномочным послам великих европейских держав. Лизка ходила таким гоголем, будто это она лично громила шведов, словно это она по ночам нашептывала своему благоверному, как правильно поступать на переговорах и что именно говорить.
Ну а я благоразумно не разочаровывал Елизавету. Не стал при всех указывать на то, что Борис Саксонский действовал исключительно в жестких рамках тех строжайших инструкций, которые я лично для него составил. И что рядом с ним неотступно находился Петр Иванович Скорняков — набирался дипломатического опыта и заодно зорко присматривал, что еще можно выгодно утянуть в русскую экономику. Да и хитрый лис Шафиров был там же, натаскивая молодого Саксонского перед каждым сложным раундом переговоров, словно бойцового пса.
Все за столом заулыбались. Это постоянное возвеличивание Бориса Августовича Саксонского из уст Елизаветы Петровны стало уже нашей доброй семейной шуткой, отличным поводом для того, чтобы ласково уколоть ее и подначить.
Но сегодня был необычный обед. Семья-то у меня куда больше, чем только прямые потомки. Сегодня во дворец были приглашены и по-царски встречены дочери моего покойного брата-соправителя, Ивана Алексеевича.
Во время трапезы я нет-нет да и посматривал на Анну Иоанновну. Пышная, грузная дамочка с густыми черными бровями — какие в своей прошлой жизни я видел разве что в кинохрониках про Брежнева — да еще и с пушком усиков, достойных юного кавалергарда. С руками, которые не у каждого кузнеца увидишь, большими и сильными. Взгляд у нее был тяжелый, исподлобья. Но сейчас она натянуто улыбалась, всеми силами стараясь мне понравиться.
Деньги. Ей отчаянно нужны были деньги. А мне нужна была Курляндия, где она прозябала в статусе вдовствующей герцогини. В ее жизни уже маячил, как регулярно докладывала мне тайная разведка, некий Эрнст Иоганн Бирон. Хотя пока он служил при ее скромном дворе всего лишь конюхом. И он мне, как это ни странно, тоже нужно.
Как же она недавно причитала и жаловалась на то, что одного несчастного гуся ей приходится растягивать чуть ли не на целую неделю! Мол, на второго гуся уже катастрофически не хватает жалкого бюджета в ее герцогстве.
— Анна Иоанновна, так что ты, герцогиня, на мое предложение скажешь? — спокойно спросил я, небрежно разламывая вилкой рассыпчатую картофелину.
Так себе вопрос… Куда же она денется!
— Как же я могу не согласиться, дядюшка? — елейно ответила Анна и попыталась невинно похлопать глазами.
Вот если бы она была писаной красавицей, то вышло бы, наверное, очень даже кокетливо. Но в ее тяжеловесном исполнении это больше походило на нервный тик. Я даже чуть было не выкрикнул лейбмедика Блюментроста.
— Вот и славно. Пошлю тогда к тебе Мамонова. Пускай организует всё по совести и с государственным размахом, — припечатал я.
И ни для кого из взрослых, сидящих за этим столом, не прошло незамеченным, как в ту же секунду громко поперхнулась клюквенным морсом еще одна моя племянница.
Это была Прасковья Ивановна.
Так уж вышло, что мой покойный брат, хворый не только телом, но и умом, единственное, что относительно качественно сделал за свою не такую уж и продолжительную жизнь — так это настругал дочек. Правда, первые две умерли во младенчестве, но вот эти, слава богу, пока что были живы-здоровы.