Страница 37 из 72
— О, Великий, чтобы мы смогли собрать все свои силы в единый железный кулак, нам предстоит пробыть в Хаджибее не менее двух недель, — осторожно начал визирь. — Наши передовые полки только втягиваются в город, в то время как арьергард еще даже не закончил форсировать Дунай. Войско растянулось на десятки, если не на сотни верст. А медленнее всего тащатся тяжелые обозы с боеприпасами, провиантом и порохом.
— В чем причина таких задержек⁈ — султан мгновенно переменился в лице. Его голос лязгнул металлом. С таким настроением падишах мог одним кивком сменить не только командующих, но и самого визиря.
— Сербские гайдуки. И валахи, — склонив голову, глухо ответил визирь. — Русским удалось тайно переправить им большие партии оружия. А на днях мы отловили двоих офицеров царя Петра. Они профессионально учили сербов и валахов воевать, организовывать засады и диверсии.
Вообще, подобная секретная информация явно не предназначалась для ушей всех собравшихся пашей и беев. Но визирь намеренно озвучил ее здесь, на открытом военном совете. Султан отчаянно пытался создать флер непобедимой армии и монолитной державы, где каждый, от мала до велика, готов с радостью умереть во имя Ахмеда III.
И чиновники на местах долгое время трусливо поддерживали эту иллюзию. Они скрывали, что на сербских и валашских территориях полыхнула тайная, подлая партизанская война. Что в лесах и горных ущельях любой турецкий отряд рискует напороться на кровавую засаду. Местные беи предпочитали делать вид, что всё хорошо и ничего не происходит, опасаясь, что в столице встанет резонный вопрос об их компетентности и неспособности подавить бандитизм. Теперь же визирь одним ударом разбил эту красивую ложь прямо на глазах у султана.
Султан Ахмеда болезненно поморщился. Он, разумеется, знал о происходящем. Тайная стража уже докладывала ему о том, что непокорные сербы ведомы неким дерзким вожаком, взявшим себе имя Милоша Кобилича. Словно бы из небытия восстал древний герой битвы на Косовом поле, сумевший когда-то пронзить кинжалом предка нынешнего султана. Разведка доносила и о том, что этот самозваный Кобилич был с большими почестями принят при дворе царя Петра.
Русский монарх прилюдно обнимал его и троекратно лобзал, совершенно недвусмысленно давая понять всей Европе, что корона Российской империи всецело поддерживает кровавое сопротивление внутри османских границ.
— Ты зачем мне это сейчас сказал? — глухо, с угрозой процедил султан, подавшись вперед. — Ты хочешь, чтобы часть своего войска я развернул обратно на подавление инакомыслия? Чтобы мы залили мятежные сербские поселения кровью от края и до края?
Султан спрашивал резко, но в его тоне не было ни капли сомнения. Он был морально готов отдать такой приказ, не дрогнув. Хотя и прекрасно понимал: те же лицемерные французы — которые официально отказались вступать в союз, но тайком прислали в Константинополь несколько кораблей, доверху груженных новенькими кавалерийскими карабинами, — немедленно осудят эту резню на весь просвещенный мир.
— О, Великий, мы будем неумолимо продвигаться вперед, — поспешил сгладить углы визирь, низко кланяясь. — Вот только соберем в единый кулак всю нашу армию здесь, в Хаджибее, и сразу двинемся на Перекоп. Со дня на день подойдет наш линейный флот, и мы высадим мощный десант на Кинбурнской косе. Кроме того, прямо сейчас мы разрабатываем совместную с адмиралами операцию по высадке в Гёзлеве. Южной армии русских нечего будет противопоставить этому комбинированному удару: они будут безнадежно раздерганы по разным направлениям. И тогда мы возьмем Перекопские укрепления и спокойно, как полновластные хозяева, войдем в Крым.
Услышав это, командующий корпусом крымских татар — один из влиятельных беков, не принадлежавший к правящему роду Гиреев — радостно и хищно оскалился. Этот суровый степняк свято верил, что вся грандиозная кампания затеяна падишахом лишь ради одного: спасти его умирающую родину. Не дать татарскому Крыму окончательно исчезнуть и стать русской провинцией.
В это же самое время стоявший неподалеку командир некрасовцев Кондрат Крапивин молча мотал на ус каждое слово, прозвучавшее на военном совете. Не подавая виду, он до предела напрягал мозг. Скудных познаний в турецком языке едва хватало, чтобы улавливать суть, но Кондрат скрупулезно запоминал стратегические планы османского командования, чтобы при первой же возможности в точности доложить их русскому фельдмаршалу Ласси. Разумеется, не напрямую, а через своего куратора — неприметного комиссара Южной армии Стрельцова.
Турки до конца даже не представляли, насколько бескомпромиссная началась тайная, шпионская, война. Да никто не мог даже и подумать о подобном уровне шпионских игр.
От автора:
Подполковник Дронов умер в Сирии. Открыл глаза 1941 году в теле деревенского подростка за пятнадцать дней до самой страшной катастрофы в истории страны:
#600008