Страница 25 из 72
Глава 8
Петербург
18 апреля 1726 года
Заседание Государственного совета, которое, по идее, должно было потонуть в бравурных речах, наполненных пафосом и духом неминуемых побед, на удивление началось с жесткой, сухой критики. Нет, не операции по усмирению, а по сути, так и покорению Швеции.
По этому вопросу нам еще собираться и собираться. И всеоблемлющий союзный договор, с прописанными пунктами мирного соглашения. По факту, так вассального.
Но не смотря на это, настроение на Совете было деловым, даже строгим. И дело было не только во мне. Да, я с первых минут целенаправленно сворачивал дискуссию в сторону рационального, прагматичного обсуждения текущего положения, но и собравшиеся за тяжелым дубовым столом сановники быстро уловили тон.
То, что они без лишних слов переняли мое отношение к происходящему, говорило о многом — их государственный профессионализм заметно вырос. Пусть петербургское общество и столичные зеваки пребывают в эйфории от недавних триумфов. Нам же предстояло работать. Черно, обыденно и без иллюзий. Любой триумф можно обернуть в поражение, если его не доработать.
Это заседание должно было состояться еще два дня назад, но я сознательно тянул время, дожидаясь прибытия фельдмаршала Михаила Михайловича Голицына и дипломата Алексея Петровича Бестужева. Их дорожные камзолы еще пахли пылью трактов, но именно их доклады и недавние действия в корне определяли повестку сегодняшнего дня.
Нет, критиковать прилюдно Голицына я не собирался. И он пока что был на своем месте, более того, именно это кресло, члена Государственного Императорского Совета, Михаил Михайлович сохранит.
— Дания закроет свои проливы для английских вымпелов, — заканчивал свой доклад Бестужев, опираясь костяшками пальцев о разложенную на столе карту Балтики. — Но, с позволения сказать, ваше величество, Копенгаген требует, чтобы русский флот принимал самое деятельное участие в этом процессе. Нужна весомая эскадра на рейде, чтобы англичане не решились прорываться через Зунд силой.
Я удовлетворенно кивнул, глядя на дипломата. Не ошибся я в этом человеке. Пусть он не выжал из датчан не всё, что задумывалось изначально, но главное предотвратил.
Англичанам теперича, с их объявлением войны придется нелегко. Одно дело грозить пушками издали, и совсем другое — лезть в узкие проливы, запертые союзным флотом. Теперь лорды в Лондоне трижды подумают, прежде чем совать нос в Балтийское море.
Но так ли это на практике, предстояло оценить профессионалу. Я перевел взгляд на генерал-адмирала русского флота Корнелиуса Крюйса.
Для своих лет он выглядел на удивление моложаво, сухопаро, словно выдубленный солеными ветрами. Вопросов о том, что по старости лет он уже не тянет свою должность, у меня пока не возникало.
И всё же, глядя на него, я прикидывал на будущее: через два-три года Крюйсу придется искать замену. Мне понадобится новый, дерзкий управленец, способный мыслить иными категориями. А пока, несмотря на наведенный стариком порядок, резкий скачок мощи нашего флота обеспечивался двумя вещами: интеграцией захваченных шведских кораблей и тем, что все наши верфи дымились от напряжения. Новые линейные корабли и фрегаты сходили со стапелей, чтобы выйти в море уже в эту навигацию.
— Англичане всегда дьявольски расчетливы, когда дело касается моря, — глухо, но веско произнес Крюйс, нарушив повисшую тишину.
Сейчас передо мной сидел умудренный сединами человек с заострившимися, уставшими чертами лица. Но глаза… Глаза под кустистыми бровями горели живым, хищным огнем. Бывший корсар так и не вытравил из себя дух авантюризма.
— Если раньше они могли рассчитывать на дружественные порты в Швеции или Дании, хотя бы для того, чтобы налить пресной воды, сгрузить больных, починить такелаж и очистить днища, то теперь им опираться не на что, — Крюйс ткнул узким пальцем в карту. — Оторванные от баз, они уязвимы. Пусть даже они рискнут зайти в Балтику, но ведь и мы на море… как это по-русски…
— Не лыком шиты, — подсказал я и криво усмехнулся. — Не пальцем деланные, адмирал.
Забавно порой наблюдать, как обрусевшие иностранцы на русской службе стараются использовать максимальное количество наших пословиц, поговорок и присказок. Словно пытаются казаться еще более русскими, чем те, кто имел честь родиться в России. Но тут и я удивил своим «пальцем». Такой поговорки члены ГосСовета не знали.
— Я тоже так считаю. Англичане, конечно, подведут свои линейные корабли к Датским проливам, наведут пушки на береговые батареи и станут высокомерно обвинять Копенгаген в нарушении свободного мореплавания. Но силой в наше внутреннее озеро они не сунутся, — я перевел взгляд на Бестужева, барабанившего пальцами по зеленому сукну стола. — Алексей Петрович, я так понимаю, что мой венценосный брат Фредерик Четвертый не в особом восторге от того, что ему приходится играть по нашим правилам?
— Ваше императорское величество, сказать «не в восторге» — это выразиться слишком дипломатично, словно бы иносказательно, по-французски, — Бестужев позволил себе тонкую, едва заметную усмешку. — Но, с другой стороны, признаюсь откровенно: я никогда не думал, что мы сможем настолько жестко диктовать датчанам свои условия. Размещенные в Гольштейне русские драгунские полки махом сбили с Копенгагена всю былую спесь. Копыта нашей кавалерии у самых их границ оказались куда убедительнее любых нот протеста.
Явно Алексей Петрович набивал себе цену. Как дети малые. Не похвалишь за то, что не обписялись в кроватку ночью, так и расплакаться могут. Но обойдется. И без того получил Орден Святого Владимира второй степени и положенные выплаты к нему.
Кстати, я напрочь отказался от практики наделения отличившихся чиновников землей. Деньги — да. И пусть сами крутятся, как хотят. А то, что я жалую вложения в заводы и в ремесло, все знают.
И, что интересно, подсчитали, а ведь госфонд земли с людьми составляет, вместе с моими личными и моей семьи поместьями, до тридцати процентов от всех земель, входящих в этот Фонд до уральских гор. Это очень много. Это потенциально тридцать процентов свободных крестьян европейской части России. Решение проблемы, практически.
— Теперь, господа, вы воочию видите, к чему я клонил и зачем так упрямо продавливал необходимость нашего протектората над Гольштейном. Все это — звенья одной цепи, — успевая и поразмышлять, отвечал я.
Я повернулся к сидевшему по правую руку генерал-губернатору Санкт-Петербурга.