Страница 31 из 141
Глава 16: Выход на сушу, «Шопинг без бюджета» и первая стирка в этом мире
Я сделала последний шаг и остановилась.
Под ногами — не чавкающая жижа, не гнилая кочка, не вода. Твёрдая земля. С травой. С корнями. С запахом леса, а не болотной кислятины.
Я опустилась на колени и коснулась ладонями земли. Сухая. Тёплая. Настоящая.
— Мы вышли, — сказала я, и голос дрогнул от неверия. — Мы реально вышли.
Шашлык остановился рядом, встряхнулся — и огромный фонтан грязи полетел во все стороны. Я не увернулась. У меня уже не было сил уворачиваться. Я просто стояла и смотрела на лес.
Боже, какой красивый лес.
Фиолетовое небо сияло сквозь кроны, но здесь оно казалось светлее, мягче, чем в Тенебрисе. Листья были зелёными. Настоящими. Солнце пробивалось сквозь ветви тёплыми лучами. Где-то пели птицы. Настоящие птицы, а не зомби-воробьи со скрежетом.
И речка.
Чистая, прозрачная, с камешками на дне. Она журчала, перекатываясь через валуны. Я смотрела на неё, и у меня на глазах выступили слёзы. Я стояла и плакала от вида нормальной речки. Четыре дня в болоте — это четыре дня, которые я не хочу вспоминать.
— Если это рай, я согласна, — сказала я, вытирая глаза. — Если это не рай — я всё равно согласна.
Шашлык лизнул мою руку и лёг на траву, вытянув лапы. Его шерсть, некогда белая, теперь была серо-коричневой от болотной грязи. Мы оба выглядели как бродяги после апокалипсиса.
— Нам нужно привести себя в порядок, — сказала я. — Я пахну так, что демоны разбегаются. И ты тоже.
Я посмотрела вперёд. Лес манил. Тёплый, уютный, с запахом сосен и травы.
— Идём. Мне нужно найти одежду. Потому что этот сарафан уже не сарафан. Это тряпка. Это археологическая находка.
--
Мы шли по лесу, и с каждым шагом я чувствовала себя всё лучше. Воздух был чистым, птицы пели, ветер шелестел листьями. Я почти забыла, что меня преследуют. Почти забыла, что я в розыске. Почти забыла, что у меня жёлтые глаза и чужая судьба.
— Жизнь налаживается, — сказала я Шашлыку. — У нас есть земля, вода, лес. Осталось найти еду, одежду и ночлег.
Он фыркнул. Я знала, что он думает: «Ты каждый раз так говоришь. И каждый раз случается форс-мажор».
— Оптимизм — это стратегия, — сказала я. — Без него невозможно управлять рисками.
Мы вышли на опушку, и я увидела дымок. Тонкий, едва заметный, поднимающийся над крышами.
Деревушка.
Небольшая, аккуратная. Дома из тёмного дерева, с резными ставнями. Огороды, заборы, куры. Мирная, тихая жизнь. Никакой магии, никаких демонов, никаких ледяных агентов.
— Идеально, — прошептала я. — Маленькая, спокойная деревня. Вдали от тракта. Там точно нет листовок с моим лицом.
Я присела за кустом и начала наблюдать.
Бабка вышла на крыльцо и начала развешивать бельё — прямо на верёвке, между двумя столбами. Штаны. Рубаха. И плащ. Плотный, тёмно-коричневый, с капюшоном.
Сердце забилось быстрее.
Но я тут же одёрнула себя. Шашлык сидел рядом. Огромный, белый, с клыками. Если я пойду к деревне с ним, меня заметят за километр.
— Ты останешься здесь, — сказала я тихо, повернувшись к нему. — Ты слишком заметный. Если кто-то увидит нас вместе — нас запомнят. А нам это не нужно.
Он фыркнул и демонстративно отвернулся. Саблезуб умел обижаться молча. Это был его третий талант после рыбной ловли и устрашающего вида.
— Не дуйся, — сказала я. — Я быстро. Если через час меня нет — тогда действуй по обстоятельствам.
Он моргнул. Я решила считать это согласием.
Я оставила его в густых зарослях на опушке, а сама, стараясь ступать бесшумно, двинулась к деревне.
--
Я подкралась к забору. Сердце колотилось где-то в горле.
Штаны — грубые, но целые. Рубаха — льняная, с длинными рукавами. Плащ — тёмно-коричневый, почти чёрный, плотный, с большим капюшоном. Идеально.
Я аккуратно, стараясь не шуметь, сняла их с верёвки. Сложила. Сунула в мешок. Ткань пахла мыльным корнем и чужим домом.
И тут я заметила яблоки.
В маленьком саду, за забором, росла яблоня. Крупные, красные, сочные. Я сглотнула. Мы не ели нормальной еды уже четыре дня.
— Одно яблоко, — прошептала я. — Или два. Я оставлю монету. Я заплачу.
Я протянула руку и сорвала два яблока. Больших, красных, упругих. Они были тёплыми от солнца. Я прижала их к груди.
В этот момент дверь дома открылась.
— Ах ты воровка! — закричала бабка. — Стоять! Держи её!
Она выскочила на крыльцо с такой скоростью, что я на секунду усомнилась в её возрасте. В руках у неё была скалка. В глазах — праведный гнев.
Я подскочила, как ужаленная. Яблоки прижала к груди, мешок дёрнулся на плече. Я сорвалась с места. Молча. С дикой, панической скоростью.
Через огород, перемахнула через низкий забор. Ветки хлестали по лицу, но я не замечала. Я бежала в лес, в спасительную тень деревьев.
— Стоять, воровка! — донеслось сзади, но голос уже слабел.
Я влетела в лес, нырнула за первый густой куст и замерла. Сердце колотилось, лёгкие горели, яблоки я прижимала к груди. Слышно было только моё дыхание и где-то далеко — голос бабки, которая докричалась до соседа.
— Воровка! Яблоки! Ловите её!
Я услышала ещё голос — мужской, басовитый. Что-то про «какую ещё воровку». И лязг металла.
Я закрыла глаза и представила, как он выходит на опушку, смотрит в лес и видит только тишину.
— Главное — не уронить яблоки, — прошептала я.
Тишина. Никто не бежал следом. Я перевела дух и медленно, крадучись, двинулась к месту, где оставила Шашлыка.
Он ждал. Сидел в кустах, как огромное каменное изваяние, и смотрел на меня янтарными глазами.
— Ты не поверишь, — прошептала я, присаживаясь рядом, всё ещё пытаясь отдышаться. — Яблоки. Я сорвала яблоки. И бабка меня заметила. И сосед с вилами. Но я убежала.
Одно яблоко я уже надкусила, сама не заметив. Сок тёк по подбородку.
— И знаешь, — сказала я, отдышавшись, — я поняла одну вещь. Мы не можем ходить вместе по открытой местности. Ты слишком большой. Слишком заметный. Если кто-то увидит нас вместе, нас запомнят.
Он лизнул мою руку. Я улыбнулась.
--
Мы пошли дальше по лесу, вглубь. Через час я услышала шум воды.
Водопад.
Небольшой, но красивый. Вода падала с трёхметровой высоты в прозрачное озеро. Вокруг — зелёные деревья, цветы, пение птиц. Камни у берега были гладкими, нагретыми за день.
— Идеальное место для перезагрузки, — сказала я. — Помыться, переодеться и исчезнуть.
Я подошла к воде, опустила руку. Холодная. Но чистая.
Я посмотрела на Шашлыка.