Страница 51 из 74
Глава 13
К девяти вечера в квартире Смолиной стояла тишина, нарушаемая инфузоматом, отсчитывавшим капли с интервалом.
Комната к этому часу разделилась пополам. Одна половина осталась прежней, книжные полки, где ни одна книга не лежала поверх ряда, и плед на диване без единой складки.
Вторая половина стала палатой. Клеёнка со штативом, лоток с растворами под салфеткой. На подстилке чёрный пёс.
Смолина стояла с чашкой кофе и разглядывала эту границу.
— Вот и докатилась ты, Катя, — сказала она вслух, — из ведущей клиники Синдиката в подпольный лазарет с меховой сиделкой. Прячешь петов от ГосВетНадзора. Пошла по наклонной.
Голос при этом был совершенно ровным. Кофе она допила стоя, вымыла чашку и убрала её в шкаф. Потом села за стол и достала бумаги.
Лист наблюдений на пациента она вела по той самой форме, которой в клинике никто кроме нее не пользовался. Время, температура, частота дыхания. Скорость инфузии и целостность оболочки по утреннему замеру. Внизу графа примечаний.
В дверь позвонили в половине десятого.
За дверью стоял Денисов с пакетом. В нем лежали растворы и запасная система. Все три упаковки числились у него на довольствии с самого утра и спокойно доживали бы до понедельника, о чём оба знали, глядя друг на друга через порог.
— Вот капельницы, — сказал Денисов.
— Проходите.
Он прошёл на два шага и остановился. Она была в домашнем, в свитере с растянутыми рукавами, с убранными за уши волосами, и вид у неё в этом свитере был непривычный настолько, что Денисов посмотрел мимо, на пса. Несмотря на август, последние дни выдались достаточно прохладными. Еще и дожди снова начались.
— График висит на холодильнике, — сказала она.
— Хорошо. Я в понедельник вечером могу подъехать, — ответил Денисов.
— В понедельник вечером у нас прогон по комиссии, — сказала Смолина.
— После прогона, — сказал Денисов.
— После прогона будет двенадцатый час, — ответила Смолина.
— У меня нет утренней смены во вторник, — сказал Денисов и сам, кажется, удивился, что произнёс это вслух.
Дальше оба молчали. Смолина шагнула было к вешалке. Инфузомат в комнате пискнул, отработав объём, она ушла его перезапускать. Денисов остался в прихожей и рассматривал вешалку.
Она вернулась через минуту.
— Замеры каждые два часа, — сказала она, — если что, я позвоню.
— Звоните в любое время. Я всё равно…
— Реестры, — кивнула Смолина.
— Да, — согласился Денисов.
Он попрощался и вышел. Дверь закрылась.
На площадке между вторым и третьим этажом он остановился. Постоял, глядя на ступеньки под ногами. Развернулся, поднялся на два пролёта обратно, дошёл до её двери и встал перед ней, не поднимая руки к звонку. Простоял так какое-то время, повернулся и пошёл вниз, уже не останавливаясь.
С той стороны двери Смолина стояла у глазка. От глазка она отошла позже, чем требовала безопасность.
За столом она подтянула к себе неофициальный лист и дописала внизу, отдельной строкой, ниже всего, что относилось к собаке:
«Привёз растворы, которые могли ждать до завтра».
К Марине я пришёл к девяти, Олеся ждала меня у входа со двора, с ключом от новой двери.
— Приёмка работ, — объявила она, — прошу.
Каморка перестала ей быть. Пахло свежим деревом. Стены под окном обшили, утеплитель ушёл под обшивку, и снаружи от этого осталась ровная светлая плоскость. Настил стоял у стены, поднятый от пола на ладонь, с шагом лаг, при котором доска не играла под ногой. Я нажал на угол, проверяя.
В дальней части каморки, за перегородкой, обнаружилась скрытая зона, полумрак, вторая лежанка, вход через низкий проход, куда взрослый человек не сунется.
— Зона отдыха, — сказала Олеся, — по твоим требованиям. Гости туда не попадут физически.
Инструмент был разложен на верстаке по ранжиру, от шуруповёрта до карандаша. Опилки подметены. Обрезки бруса лежали в углу связанной стопкой.
Я прошёл по всей каморке ещё раз, теперь уже профессионально, и не нашёл, к чему прицепиться.
— Отличная работа, — сказал я.
— Сама в шоке, — призналась Олеся, — он тут третий раз настил перебирал. Я приходила в обед, он сидел на полу и мерил ладонью зазор.
В дверях каморки встала Марина с полотенцем через плечо, и голос у неё был возмущённый.
— Чего вы на него наговариваете-то всё время? Работал как человек, — сказала она, — пыль за собой убрал, в санитарную зону не совался. В два часа стучать прекратил, я его даже не просила второй раз. Нормальный он парень!
Олеся показала мне глазами на кухню. На краю стола стояла тарелка с недоеденным супом и стакан компота.
За два дня Саня добился в этом кафе того, чего официанты у Марины ждут годами. Его начали кормить. Все понятно.
Нормальный парень не заставил себя ждать.
— Смотрите, чё принёс!
Саня ввалился в каморку с пакетом размером с себя. Пакет был фирменный, плотный, с ленточками, из тех магазинов, куда я захожу раз в год и выхожу с чувством финансовой потери.
— Я подумал, — Саня уже разворачивал, — ну че они на голых досках-то будут. Надо ж по-человечески. Специально ездил.
Из пакета он достал роскошную лежанку, с бортиком, из плотной ткани приятного песочного цвета, с матрасом на молнии и съёмным чехлом. Вещь была дорогая, я определил цену с точностью до пятисот рублей и мысленно присвистнул.
Посреди бортика, крупно, золотыми нитками, шла вышивка.
«Грилень»
Олеся наклонилась ближе, прочитала ещё раз. Марина сняла с плеча полотенце.
Первым не выдержал я.
Смеялись мы втроём и долго, до слёз, до необходимости держаться за верстак. Олеся ушла к стене и сползла по ней на корточки. Марина хохотала басом, вытирая глаза тем самым полотенцем.
— Ну ты дурень, — выговорил я, — они грелени. Гре! От слова «греют», Саня. Не от гриля.
Саня стоял с лежанкой в руках. Он посмотрел на вышивку, перевёл взгляд на нас, и краска стремительно пошла у него от шеи вверх.
— Так на сайте… — сказал он тише, — я в поиске набирал, оно мне так и выдало…
— Оно тебе выдало по твоему же запросу.
— Я переделаю, — Саня уже заворачивал лежанку обратно в пакет, руки у него двигались слишком быстро. — Завтра отнесу, перешьют. Или новую возьму, у меня отложено.
— Стоять, — сказала Марина.
Она сказала это тем голосом, которым в этом зале останавливают пьяных, и Саня встал.