Страница 50 из 74
Провожать пациента вышли всей клиникой. Рогалик, снятый с поста у палаты и посаженный за порог нового крыла, отнёсся к этому плохо и урчал вслед на низкой обиженной ноте, с интонацией служебной записки, поданной по инстанции и оставшейся без ответа. Сотрудника отстранили от работы без объяснения причин.
Любовь Степановна догнала нас у машины и сунула в окно пакет.
— Тут корма по граммам, я по вашей же росписи отмерила, — сказала она Смолиной. — А это отдельно, пирожки. Это не пациенту, это вам. Вы теперь на выездном довольствии, дитё моё, а на выездном положено кормить.
Смолина открыла рот, закрыла и взяла пакет.
Ехали двадцать минут. Каждую яму я видел за сто метров, каждый трамвайный переезд пережил лично, а на светофоре у моста, когда водитель тронулся резче обычного, я сказал «плавнее, пожалуйста» голосом, которым обычно прошу ассистента не дёргать зажим. Водитель попался понимающий и дальше вёл машину с осторожностью, которой я от такси не ждал.
Дизель всю дорогу дышал Смолиной в затылок и один раз, на повороте, приложился носом к боковому стеклу, оставив на нём влажный отпечаток размером с блюдце.
— Это войдёт в лист наблюдений, — сказала Смолина.
Пока мы стояли на светофоре, я считал в уме другое. Такси до Смолиной, такси обратно, на хутор к Макарычу, в ведомство. За август набегала сумма, которой хватило бы на первый взнос за подержанный фургон. Все из-за того, что за животных всегда приходилось доплачивать.
Он закрывал бы перевозку зверей, закупку и поездки к заводчикам. Человек под этот фургон у меня уже был. Шумный такой, с правами и с полным отсутствием страха перед городским движением. Пункт «транспорт» я запомнил и отложил до вторника.
У подъезда Смолиной сидела соседка с газетой на коленях. Она проводила глазами процессию, глаза у неё округлялись. Врач с сумкой и огромный чёрный пёс в попоне, с трубкой, идущей к прибору.
— Добрый день, Раиса Ивановна, — сказала Смолина, проходя мимо.
Она сказала это настолько холодно, что соседка так и не задала вопрос, для которого уже набрала воздуха.
Наверху выяснилось, что готовилась она заранее.
Квартиру я представлял себе примерно и не ошибся, в ней был хирургический порядок. Угол гостиной у окна превратился в палату. Клеёнка, поверх неё чистая подстилка, штатив для инфузомата, привезённый ею с собой ещё вчера, лоток с растворами на журнальном столике, накрытый салфеткой.
Дизель обошёл комнату, обнюхал углы, вернулся и лёг на подстилку.
— Замеры каждые два часа, ночью в час и в пять, — сказала Смолина, — отчёт утром и вечером.
— Отчёт вечером, — поправил я, — утренний перед сменой. Ночью вы спите хотя бы четыре часа, иначе во вторник у меня выбывает врач.
— Принято, — сказала она.
Телефон звякнул уже на лестнице. Олеся: «Вечером приходи к Марине. Есть что показать».