Страница 49 из 74
Саня расцвёл.
Дверь он запер на два оборота, подёргал ручку, посветил фонарём вдоль коридора и вернулся к своему стулу. Пуховик стоял посреди стационара и смотрел на него.
— Объект сдал под охрану, — шёпотом доложил Саня.
Барс подошёл к фальшстене, улёгся вплотную и положил морду на лапы.
Утро воскресенья началось с совещания, на которое звать никого не пришлось.
Ординаторская собрала всех к девяти. Смолина пришла из палаты, с планшетом. Денисов принёс папку и разложил перед собой бумаги. Любовь Степановна встала у кофемашины и оттуда следила за собранием, попутно нарезая остатки вишнёвого торта.
Повестка была одна.
— Сводка по пациенту, — Смолина повернула планшет ко мне, — утренние замеры.
[Вид: Угольный Волкодав |
Состояние: стабильное |
Целостность оболочки Ядра: 49% |
Регенерация: активна |
Прогноз до безопасного порога: 5–7 суток]
— Плюс три процента за сутки, — сказала она, — ровный график, без скачков. К вечеру вторника будет пятьдесят пять, самое большее пятьдесят семь. Порог шестьдесят пять. Домой к владельцу я его не отдам ни во вторник, ни в среду.
— Юридическая часть не изменилась, — Денисов снял очки, — боевой пёс третьей категории со свежими швами по эфирным каналам в помещении пет-пункта. Инспекция составляет акт на месте, дальше материалы уходят выше, и заявление о смене категории превращается в дело о работе вне категории.
Мы перебрали всё по третьему разу, и всё легло туда же, куда и вчера. Тупик остался со всех сторон.
— Ещё вариант, — сказала Смолина.
Она сказала это тем же голосом, каким зачитывала утренние показатели.
— У меня дома тихо. Стерильно, животных нет, людей тоже. Круглосуточный контроль, это я и есть. Забираем его ко мне.
Предложение я проверил с медицинской стороны. Перевозка от клиники до её дома занимала двадцать минут по городскому асфальту, с седацией по нижней границе и переносным питанием инфузомата. Условия дома гарантировали тишину, отсутствие раздражителей и ровную температуру. Контроль каждые два часа, руки врача, который ассистировал на этом самом Ядре.
Медицина сходилась лучше, чем в любом из четырёх наших вариантов.
Оставалась вторая часть, и её я сказал прямо.
— Екатерина Андреевна. Вы забираете домой тяжёлого пациента на неделю. Это ночи, инфузии по графику и уборка за шестидесятикилограммовым псом, который к среде начнёт проситься гулять.
— Михаил Алексеевич, — она посмотрела на меня, — у меня дома давно не хватало пациента.
Возразить на это было нечем, и я не стал.
Денисов поправил очки. За этим движением у него всегда шло то, что обдумано заранее.
— Я могу приезжать, — сказал он, — растворы, ночные дежурства, замены систем, что потребуется. Живу в двух остановках, у меня по вечерам всё равно реестры.
Я мысленно посчитал. Два хирурга на одного пса, оба видели его вскрытый контур своими глазами, оба знают, куда смотреть при первых признаках повторного каскада. Такого сопровождения не давал ни один стационар в городе.
— Принято, — сказал я, — оба будете участвовать.
От кофемашины донёсся выдох, полный такого облегчения, что Денисов вздрогнул.
— Вот те на, — сказала Любовь Степановна, — значит, пациента у нас во вторник нет.
Она уже шла к двери, на ходу проговаривая вслух.
— Оформляю переводом на индивидуальное наблюдение на дому, у меня и форма такая есть, я вчера нашла. И касса перестаёт быть анекдотом! Осмотр был, обработка была, пациент отбыл, вот вам и вся бухгалтерия! Пойду корма соберу в дорогу, у него ж рацион расписанный.
Дверь за ней закрылась.
Ксюша заглянула в ординаторскую, когда мы уже расходились, с планшетом наперевес.
— Михаил Алексеевич, — сказала она, — у меня по промзонам! Я всю ночь… ну, не всю, я до трёх сидела.
— Докладывай.
— Смотрите. Было сто пятьдесят два адреса по городу и ближним пригородам. Я прогнала их по трём фильтрам, как договаривались. Здание старше пятидесяти лет, минус шестьдесят один. Наличие подвального этажа по документам, минус ещё тридцать. И постоянно работающее тяжёлое оборудование, то есть цех, насосная, компрессорная, это минус двадцать два.
— Осталось?
— Тридцать девять, — сказала она и развернула ко мне экран, — я их выписала в столбик. Тридцать девять, Михаил Алексеевич.
Список я просмотрел сверху донизу. Тридцать девять строк, каждая с адресом и профилем предприятия. Ни одна из них мне ни о чём не говорила. Зато передо мной впервые лежала работа, которую можно делать руками.
— Отправь копию Денисову и убери в шкаф, — сказал я, — после вторника садимся отсеивать дальше.
— А по гулу можно ещё сузить, — Ксюша уже что-то помечала, — Паскаль сказал, гул был всегда. Значит, круглосуточное производство. Я в понедельник посмотрю режимы работы, там половина отвалится.
Она убежала, а я допил остывший кофе и поймал себя на том, что дышу ровно, впервые с пятницы.
Следующие два часа мы собирали пациента в дорогу.
Инфузомат Денисов перевёл на переносное питание, дважды проверил заряд, потому что первый раз показался ему подозрительно оптимистичным. Швы закрыли защитной попоной, стянув её по груди так, чтобы пёс не достал зубами.
Седацию Смолина посчитала по нижней границе, глубже усыплять зверя с оболочкой в половину нормы нельзя.
Из-за этого Дизель поехал в такси в полном сознании и с прекрасным настроением.
Шестьдесят килограммов оптимизма встали на все четыре лапы во дворе, потянули носом августовский воздух и решили, что везут его на тренировку.
К машине пёс шёл первым, натягивая поводок. У открытой двери он сориентировался мгновенно и попытался занять переднее сиденье, рядом с водителем, где по его представлениям и полагалось ехать серьёзному зверю.
Водитель посмотрел на приближающуюся чёрную голову и начал приподниматься.
— Разберёмся, — сказал я ему.
Разобралась Смолина. Она обошла машину с другой стороны, открыла заднюю дверь и села первой, устроившись у окна с планшетом на коленях.
Дизель немедленно передумал. Раз человек, который его лечит, сел назад, значит, сзади и есть правильное место. Пёс развернулся, взлетел на заднее сиденье и улёгся, положив голову Смолиной на колено, поверх планшета.
— Инфузомат мне на пол, — сказала она, не поднимая головы.