Страница 48 из 74
Глава 12
— Да обычный, — Валерий заговорил быстро, глотая паузы. — Лет сорок. Может, сорок пять. Куртка серая. Или синяя, я не помню, я на секунду отвлёкся всего, там наши занимались, я на них смотрел…
— Вы вообще зачем на площадку поехали?
— Так группа же. Я приехал сказать, что мы месяц не занимаемся. Чтобы место не держали.
Словесный портрет распадался на ходу. Я слушал и отмечал то, что оставалось после вычитания. Средний рост, средний возраст, ни шрама, ни хромоты. Свидетель не смог припомнить даже цвет куртки, и это само по себе было характеристикой. Это значило лишь одно.
— Что он говорил?
— Что ищет хорошего специалиста. Так и сказал, для серьёзного зверя. Вежливый до жути, Михаил Алексеевич, я аж растерялся. Визитку не дал, я спросил, а он говорит, я пока присматриваюсь.
— Дословно, что спрашивал. Не пересказывайте своими словами.
Валерий засопел, вспоминая. Потом выдал, и вот тут я перестал переминаться у стекла.
— Спросил, какая у пса категория Ядра. Потом, делали ли хирургический доступ или обошлись капельницами. И кто оперировал.
Три вопроса подряд, все поставлены правильно. Владелец, который водит пса на площадку и лечит его по советам из интернета, таких слов не знает. Их знает человек, работавший в медицине, либо человек, которого проинструктировали перед выходом.
Дизель за стеклом спал, вытянув лапы, и грудная клетка у него ходила ровно. У задней лапы, привалившись боком, лежал Рогалик. На вибрацию телефона в начале разговора он поднял голову и посмотрел на меня с той же претензией, с какой смотрят на человека, шуршащего пакетом в театре. Работе мешали.
— Что вы ответили?
— Наврал! — сказал Валерий с гордостью. — Сказал, в области лечили, у частника, фамилию не помню. Ни слова про вас, честное слово, ни полслова!
В целом как я и думал — он врал сейчас, по телефону, мне. Голос шёл на полтона выше, паузы стояли не там, где им положено, и последние два слова он повторил дважды. Днём, глядя человеку в лицо, он врал ровно так же. Гость ушёл с площадки, зная всё, что хотел узнать.
— Валерий. Слушайте меня внимательно, я скажу один раз. Если он придёт ещё раз, вы с ним не разговариваете. Сошлитесь на занятость, извинитесь и уйдите. Сразу после этого звоните мне.
— Я могу его порасспросить! — оживился Валерий. — Ну, аккуратно, вроде как я сам ищу…
— Нет. Вы не будете его расспрашивать. Вы не следователь, и он это увидит по вашему первому же слову. Будьте скучным. Скучных не запоминают.
Валерий пообещал, попрощался трижды и отключился. Я убрал телефон и остался стоять у стекла палаты.
Картина складывалась простая и оттого неприятная. Через три дня после операции на площадку к владельцу приходит вежливый человек без примет и задаёт три точных вопроса.
Он не спрашивает, как здоровье собаки. А сразу — кто делал. Конкуренты из клиники через дорогу спрашивают про цены. Этот спрашивал про руки, и скорее такие вопросы задают те, кто отрабатывает город по списку, кто здесь берёт третью категорию без вывески.
Только зачем Валерию врать? Вывод тоже напрашивается сам собой.
Синдикат. Он, естественно, представился и просил Валерия ничего не говорить в клинике. Синдикат врал Валерию, Валерий мне, а мне приходится анализировать круговорот лжи на окраине Петербурга.
Желудок громко напомнил, что последний раз в него что-то попало в обед. Кофемашина в ординаторской стояла в двадцати шагах, а в холодильнике с надписью «не корм» лежала половина торта с вишней. Оба факта я отметил и оставил на потом.
Проверять эту версию было нечем и некогда. Я не знал имени, машины, просто один вежливый человек, знающий терминологию.
Не сейчас, Покровский. Во вторник утром сюда придёт комиссия, и если клиника её не переживёт, вежливому человеку останется искать пустое помещение с табличкой.
Я мысленно наклеил на разговор бирку «разобраться после вторника» и убрал в дальний ящик.
Дизель во сне дёрнул лапой. Рогалик переурчал на полтона ниже, придавил лапу основательнее и продолжил работу.
Я погасил в палате верхний свет, оставив дежурный. До полуночи оставалось два часа, а в полночь на объект заходил Алишер.
Саня основательно заступил на дежурство в половине двенадцатого.
При нём был термос, стул, фонарь длиной с предплечье и блокнот, в котором он собирался вести журнал смены. Стул он поставил у входа в старый стационар, так, чтобы просматривались обе двери. Фонарь положил на колени. Термос устроил под стулом.
Шефа отправили спать домой всей клиникой, единогласно, с формулировкой Любови Степановны, что главврач в понедельник должен быть с лицом, а не с этим вот. Объект оставался на Сане.
Алишер приехал без пяти двенадцать, с материалом, взятым ещё днём, и разгрузился. Профили, листы, рулоны шумки, виброподвесы в отдельном пакете. Работал он молча и быстро. Каркас встал за час, стойка к стойке, с шагом, который он ни разу не перемерил.
Саня пытался помогать.
Он подавал профиль не тем концом, придерживал лист там, где придерживать не требовалось, и один раз наступил на моток шумки. Алишер посмотрел на него, отставил инструмент и молча вручил ему коробку саморезов.
— Подавай.
Саня принял роль. Дальше он с сосредоточенным лицом, подавал по одному саморез. Алишер брал не глядя. Ритм у них сложился к третьему листу.
Пуховик лежал на пороге стационара, мордой к фальшстене, и на первый взгляд спал.
Саня вёл светскую беседу шёпотом. Про то, что настил в кафе он собирал трижды, и третий раз вышел ровно, про Марину, которая кормит его супом со сметаной, и что в этом кафе такое значит больше зарплаты, что вышивка золотыми нитками стоит недёшево и заказывать её нужно с умом.
Алишер отвечал редко и короткими словами. Саню это устраивало.
В двадцать минут четвёртого Пуховик поднял голову.
Барс не издал ни звука. Он поднялся, прошёл через стационар и сильно толкнул Санину коленку лбом.
— Сворачиваемся, — сказал Саня.
Через мгновение за фальшпанелью раздался тяжелый, долгий вздох, с низким призвуком, какого не бывает у собаки, кошки или человека. От вздоха панель тихо загудела.
Алишер собрал инструмент. Он смотал провод, уложил шуруповёрт в кофр, сгрёб в ведро обрезки профиля и накрыл начатый короб плёнкой. На панель он за всё это время не обернулся ни разу.
— Завтра доделаю, — сказал он от двери, — половина стоит.
Уже в проёме он оглянулся на Саню.
— Нормально работал, — сказал Алишер. — Молодец!