Страница 97 из 198
ГЛАВА 20
АЛИНА
Я проснулась под омерзительный хор птичьего щебета, возвещавшего рассвет.
Грёбаные птицы. Вечно они такие, мать их, жизнерадостные.
Я открыла глаза, молясь, чтобы оказаться в восемнадцатом веке — где-нибудь в Америке и, желательно, неподалёку от того места, где мог находиться Джон Джеймс. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев, рассыпая по траве золотые пятна и окрашивая небо в тошнотворный персиковый оттенок. Всё вокруг выглядело до боли идиллическим. Пасторальным9. Словно мир ещё не успел научиться гнить.
После прыжка мне всегда требовалось несколько минут, чтобы сориентироваться. Я села, протёрла глаза и вдохнула прохладный воздух, пропитанный запахом хвои. Роса осела на лодыжках, а утренняя прохлада скользнула по коже словно призрак. Меня окружали ели и высоченные сосны, они мягко покачивались на ветру, нашёптывая свои древние тайны. Слишком безмятежные. Слишком нетронутые.
Я подошла к протекавшему неподалёку ручью и присела у самой воды. Она с тихим журчанием скользила по камням, и эта её мелодия раздражала своим умиротворением. Я не мигая смотрела на воду, пока ярость вновь не начала заползать мне в грудь словно давно потерянный любовник.
Бальтазар.
Его имя ударило словно нож. Перед глазами стоял лишь его гротескный облик и чудовищное предательство. Его тайны, его молчание, его ненасытная жажда контроля. Сколько раз он уходил, не сказав ни слова? Как часто шептал о ней, так называемой любви всей своей проклятой бесконечной жизни?
Я стиснула кулаки так сильно, что костяшки побелели.
Хватит.
Теперь у меня была сила. Моя собственная тьма. Мой собственный путь. Мне не нужно было делить всё это с мужчиной, который не мог даже притвориться, будто меня ему достаточно. С меня хватит быть для кого-то вторым выбором и выпрашивать любовь, замаскированную под наказание.
И всё же…
Моя кожа всё ещё помнила его.
То, как он ко мне прикасался. То, как мы горели. Наше извращённое единение секса и безумия. То, как наши тела сталкивались словно две бури — яростно, великолепно, блядь, совершенно по-звериному. Меня от этого тошнило. И одновременно ломало от желания.
Я ненавидела его.
Я хотела его.
Но сильнее всего я хотела обрести такую власть, чтобы даже он преклонил передо мной колени.
Меня накрыла волна головокружения. Я опёрлась о дерево, тяжело дыша, голова шла кругом.
Как мне жить без этого жара, без тех жестоких ночей, сотрясавших душу до основания?
Но ведь именно в этом и заключалась проблема, разве нет?
Вот и всё, чем мы когда-либо были. Ярость. Похоть. Кровь и огонь. Сначала драка, потом секс. И всё по новой.
Я вошла в ручей, надеясь остудить жар под кожей, но стоило поставить ногу посреди течения, как её что-то резко дёрнуло. Ступня застряла между двумя скрытыми под водой камнями, а принесённые ручьём ветки и мусор обвились вокруг лодыжки словно петля, затянутая самой природой. Я сильно дёрнула ногой. Ничего.
— Дерьмо, — прошипела я.
Я опустилась на колени и погрузила руки в ледяную воду. Шнурки на туфле затянулись тугим узлом, упрямым как сам грех. Я пыталась разодрать его ногтями, но он не поддавался. Я застряла. По-настоящему.
И тут я увидела её.
Ниже по течению стояла женщина. Грязно-светлые волосы струились по её спине словно спутанный солнечный свет — дикие, непокорные. На ней было длинное белое платье, слишком безупречное для леса. Она двигалась словно нечто неземное, грациозная как призрак, приподнимая юбки и приближаясь ко мне против течения.
— Эй! — крикнула я, размахивая одной рукой, пока другой пыталась высвободить ногу. — Эй! Можете мне помочь?
Она даже не вздрогнула. Даже не взглянула в мою сторону.
— Эй! — крикнула я громче, теперь уже яростно размахивая рукой. — Вы меня слышите? Я застряла!
По-прежнему ничего. Теперь она была совсем близко — достаточно, чтобы и услышать меня, и увидеть отчаяние на моём лице.
Я прищурилась, сердце забилось быстрее.
— Вы что, глухая?
Женщина подняла глаза.
И улыбнулась.
Не дружелюбно. Нет. Её улыбка была жестокой. Ледяной. Угрожающей.
— Нет, — холодно ответила она.
Её резкость застала меня врасплох. В конце концов, это я оказалась в ловушке, а не она.
— Тогда… можете мне помочь? — Я указала на свою ногу, заставляя себя говорить спокойно. — Она застряла между этими камнями.
Она шагнула вперёд — медленно, намеренно — и остановилась надо мной на мелководье.
— Ох, бедняжка, — издевательски проворковала она. — Тебе нужна моя помощь. Но скажи мне… с чего бы мне тебе помогать?
Я моргнула.
— Не знаю. Элементарная порядочность? Помочь тому, кто попал в беду?
Я попыталась улыбнуться, скрывая раздражение, но она молниеносно схватила меня за челюсть и сжала. Сильно.
— О-о-о, только посмотри на себя, — приторно произнесла она. — Такая беспомощная. Такая хорошенькая. Ты ведь так думаешь? Что я должна тебе помочь только потому, что на тебя приятно смотреть?
Я рванулась назад, но её хватка была железной. Я вцепилась ногтями в её руку, однако пальцы женщины словно были высечены из мрамора.
Кто, блядь, эта женщина?
— В чём твоя проблема? — огрызнулась я, вырывая голову из её хватки. — Почему ты ведёшь себя как сумасшедшая?
Её глаза сузились. Губы изогнулись в ядовитой ухмылке, способной оставить шрам.
— Потому что я и есть твоя проблема. Я — буря, приближения которой ты не заметила. Кошмар, от которого ты не сможешь проснуться.
По позвоночнику пробежал холодок, когда она наклонилась ближе, обдав мою щёку горячим дыханием.
— И всё начинается с этого — я буду смотреть, как ты страдаешь. Точно так же, как ты заставляла страдать других.
Я вздрогнула.
— Злобная маленькая змея, — выплюнула она, отступая назад. — Твои грехи наконец тебя настигли.
Я выругалась себе под нос и забилась в воде, отчаянно пытаясь вырвать застрявшую ногу. Ледяное течение терзало мои лодыжки, а она стояла совершенно неподвижно на фоне кроваво-красного солнца. Призрак. Судья. Нечто древнее.
Её глаза — эти холодные серые глаза — не отрывались от моих.
Наконец я заставила себя говорить спокойно.
— Что значит, ты мой кошмар? Ты меня не знаешь.