Страница 96 из 198
Я тихо выдохнула и прокралась прочь, босые ступни почти бесшумно скользили по каменному полу. Когда я проходила через парадную гостиную, воспоминание о том, как мы одурманили Малика и Лейлу, нахлынуло на меня словно призрак. Я вспомнила, где Бальтазар хранил свои зелья, — я видела, как он прятал их в кабинете. И тут меня словно молнией пронзила идея.
Я не стану убегать. Пока нет.
Я его одурманю.
Бесшумно выскользну из его хватки. Оставлю монстра спать, а сама отправлюсь на поиски кинжалов.
Если я останусь, мы никогда их не найдём. Мы будем бесконечно кружить в нашем безрассудном, одержимом танце секса и убийств. Мне было нужно больше. Я хотела всего.
Пульс участился. Кончики пальцев покалывало.
На цыпочках я прокралась в его кабинет.
Комната распахнулась передо мной словно тайна — стены насыщенного багряного цвета, дрожащий свет свечей на древних гобеленах, прогибающиеся под тяжестью запретных фолиантов полки. В дальнем конце словно трон возвышался его письменный стол, заваленный раскрытыми свитками, сломанными перьями и стеклянными пузырьками. Воздух был наполнен запахом чернил, пергамента и чего-то более тёмного.
На стоявшем рядом столике поблёскивал хрустальный графин, внутри которого кружилась красная жидкость, словно кровь, пойманная в водоворот. Над ним возвышался портрет — длинные уши, изогнутые рога, багровые глаза. Демон. Или, возможно, отражение истинной сущности Бальтазара. Он наблюдал за мной, молчаливо осуждая.
Я отвернулась и открыла дверцы шкафа под книжными полками. Вот она — белладонна. Маленький пузырёк из багрового стекла. Гладкий, холодный, смертоносный. Мои пальцы сомкнулись вокруг него словно объятия любовника.
Я вернулась в спальню. Бальтазар лежал, раскинувшись на мехах, обнажённый и ничего не подозревающий, а лунный свет серебрил его тело. Он не пошевелился, когда я опустилась на колени и откупорила пузырёк.
Осторожно я капнула несколько капель ему на губы.
Он нахмурился. Облизнул их.
А затем перевернулся на бок и вздохнул словно избалованный принц. Моё сердце замерло.
Этого достаточно?
Он снова пошевелился, раскинув руки.
— Принеси мне ещё одну шкуру, Алина, — пробормотал он, по-прежнему не открывая глаз.
Я подчинилась и укутала его мехом, как мать укутывает ребёнка. Его губы растянулись в мечтательной улыбке, и он довольно вздохнул.
Тогда я капнула ему на губы ещё несколько капель.
Но предательски дрожащие руки подвели меня.
Тонкая струйка жидкости плеснула прямо ему на язык.
Его глаза распахнулись.
Он закашлялся. Поперхнулся.
— Что ты… — зарычал он, но слова уже звучали невнятно, веки опускались. — Сука, — пробормотал он, прежде чем сон утянул его на дно словно тонущего человека.
Я застыла на месте, сердце бешено колотилось. Сколько Малик и Лейла были без сознания после своей дозы? Час? Тридцать минут? Страх затуманил память.
Некогда гадать.
Я бросилась наверх и торопливо собрала в небольшую сумку кое-какие вещи. Мне нужно было где-то спрятаться до следующего полнолуния — а затем исчезнуть во времени. Но где?
Поддавшись внезапному порыву, я развернулась и прокралась обратно вниз, не в силах удержаться от желания проверить Малика. Проходя мимо распростёртого тела Бальтазара, я замешкалась. Его рот был приоткрыт, а храп сотрясал стены словно подземные толчки.
Я наклонилась ближе, вкладывая яд в каждое слово.
— Прости, Бальтазар. Тебе никогда не достанутся кинжалы. С меня хватит твоей одержимости, твоей фальшивой любви и твоих жалких разговоров о детях. Я хочу власти. Настоящей власти. И теперь она у меня будет. Ты заставил меня принять свою порочность — а теперь я покажу тебе, что это значит.
С этими словами я развернулась и спустилась в подземелье.
Я открыла маленькое смотровое окошко в камеру Малика, надёжно защищённое толстым стеклом.
Он сидел, обмякнув у стены, и прижимал к себе безжизненное тело Лейлы. Они сплелись словно трагические изваяния, высеченные из крови и тьмы.
В животе болезненно кольнуло. Он действительно любил её.
Но я тут же отбросила эту мысль.
Скатертью дорога. Этому миру не нужна ещё одна трагическая история любви.
И тут его глаза резко распахнулись.
Я вздрогнула.
— Ты всё ещё жив, — потрясённо прошептала я. — Как такое возможно?
Малик слегка пошевелился, его движения были медленными и мучительными.
— Он тебя использует, — прохрипел он.
— Кто? — спросила я, хотя уже знала ответ.
— Бальтазар, — прохрипел Малик. — Он меня вырастил. Я его знаю. Лучше, чем ты когда-либо узнаешь.
Его слова полоснули меня — острые и жестокие.
Но я даже не дрогнула.
— Я знаю его во всех смыслах, — ответила я ледяным голосом. — Я знаю, как заставить его истекать кровью.
С окровавленных губ сорвался тихий, надломленный смешок.
— Продолжай себя в этом убеждать. Тебе нужно уйти от него. Найди кинжалы.
Мой пульс сбился.
— Ты знаешь, где они?
Его глаза закрылись.
— Малик! — прошипела я. — Малик, будь ты проклят!
Я уже собиралась захлопнуть окошко, когда сквозь щель просочился хриплый шёпот.
— Найди Джона Джеймса. В Америке. Семнадцатый век. — Пауза. Затем: — Он сможет тебе помочь.
Его голова поникла. Лейла выскользнула из его рук словно сломанная кукла. Грудь замерла. Последний вздох покинул его тело, и он вслед за ней ушёл в небытие.
Но я получила то, что мне было нужно.
Я взлетела по ступеням подземелья, задыхаясь, мои шаги грохотали словно военные барабаны. Добравшись до площадки, я замерла. Прислушалась.
Храп Бальтазара гулко раскатывался в тишине — глубокий, чудовищный, довольный.
Хорошо.
Я метнулась через холл, схватила сумку и выскользнула наружу, навстречу первым краскам рассвета. Горизонт истекал розовым и золотым, раскрашивая небо словно обещание. Мягкий ветер коснулся моих щёк, пока я кралась через двор к конюшням.
Дрожащими руками я набросила седло на любимого жеребца Бальтазара и затянула ремни. В сумке у моего бедра лежали кинжал, дневник и осколок моей души.
Я вскочила в седло.
Конь рванулся вперёд, его копыта били по земле словно сердце. Моё сердце. Яростное. Дикое. Свободное.
Я не оглянулась.
Теперь это было моё время. Мой путь.
И ни один мужчина — ни любовник, ни монстр, ни бог — не отнимет их у меня.