Страница 89 из 198
Бальтазар стоял перед железной дверью — древней и тяжёлой. На ней остались шрамы времени — массивные ржавые засовы, резные завитки на петлях и почерневший замок с замочной скважиной, слишком узкой для любого современного ключа. Дверь была выкрашена в глубокий, зловещий красный цвет, а поперёк неё резкими печатными буквами было выведено единственное слово —
НЕПРОЩЁННЫЙ.
Над надписью находилось небольшое застеклённое смотровое окошко, которое можно было открыть или с лязгом захлопнуть, словно забрало палача.
Бальтазар ухмыльнулся, вставляя ключ в замок. Тот с приятным щелчком повернулся. Бальтазар оглянулся на меня и предложил руку.
— Пойдём?
— Пойдём, — ответила я с порочной ухмылкой, просунув ладонь под его локоть.
Вместе мы поднялись по лестнице и вернулись в гостиную, где Лейла всё ещё лежала без сознания, дыша едва заметно, с безвольно раскинувшимися конечностями.
— О-о, — пробормотал Бальтазар, присев рядом с ней. — Она похожа на ангела.
— А по-моему, она похожа на мою следующую несчастную жертву, — сладко произнесла я, хватая её за лодыжки, пока он поднимал её за туловище.
Она оказалась гораздо легче Малика — почти невесомой, словно уже одной ногой стояла в могиле. Нести её было совсем нетрудно.
Камеры едва заметно мерцали защитными чарами, придавая камню потусторонний отблеск. Они располагались по обе стороны длинного узкого коридора. С потолка свисала паутина, покачиваясь на холодном сквозняке, пропитанном вонью плесени, мокрого камня и гнили. В дальнем конце горел одинокий фонарь, его угасающее пламя давало ровно столько света, чтобы различить крыс, шмыгающих вдоль стен.
Мы бросили Лейлу в камеру напротив Малика и встали плечом к плечу, вглядываясь в полумрак.
Два врага, безмолвно закованных в цепи, словно подарки, перевязанные железом.
Я переплела пальцы с пальцами Бальтазара.
— Это, — прошептала я, задыхаясь от предвкушения, — будет так весело.
Его взгляд медленно скользнул по мне, веки отяжелели, глаза потемнели от желания.
— Я мог бы трахнуть тебя прямо здесь. Разве это не было бы восхитительно? — пробормотал он. — Чтобы, едва очнувшись, она застала нас за этим развратом?
Его пальцы пробежали по моему горлу, словно паук, плетущий паутину. Я вздрогнула.
— Лучше не придумаешь, — ухмыльнулась я, но тут краем глаза заметила какое-то движение.
В тени сидела серая крыса и смотрела на меня. Её красные глаза мерцали словно угли, не мигая. В груди скрутилось отвращение.
— Но я предпочла бы место почище, — фыркнула я. — У меня всё-таки есть стандарты.
Бальтазар рассмеялся и шутливо поклонился, одной рукой указывая на коридор. — В таком случае, любимая, прошу, веди.
— Благодарю, дорогой, — непринуждённо ответила я. Поворачиваясь, чтобы уйти, я напоследок бросила на Лейлу презрительную ухмылку.
— До скорого.
Первым делом я привязала Лейлу к толстому деревянному столбу в её камере, так туго стянув запястья и лодыжки, что она едва могла пошевелиться. Сбежать было невозможно. Несколько дней я подвергала её всем пыткам, какие только могла придумать, — плети со свистом рассекали воздух, раскалённые клейма шипели, соприкасаясь с плотью. Её крики отражались от сырых мрачных стен, складываясь в симфонию боли и отчаяния.
Но этого было недостаточно.
Её страдания не приносили мне того удовлетворения, на которое я рассчитывала. Мне была нужна не только её боль — я хотела пожрать её душу, распутать её разум нить за нитью.
Поэтому я сменила тактику.
Я нашёптывала ей на ухо ложь — что Малик бросил её, что никто за ней не придёт и что охрана снаружи никогда не позволит ей выйти на свободу, хотя никакой охраны у нас не было. Ей об этом знать не требовалось. Я подбрасывала ей жалкие крохи надежды, говорила, что, если она будет хорошей и послушной, её, возможно, отпустят… только для того, чтобы мгновение спустя с ледяной жестокостью отнять эту надежду.
Я чувствовала, как её решимость начинает слабеть. Непокорность слегка пошатнулась, но она по-прежнему отказывалась умолять. Не просила пощады. Не дала мне ничего — ни единого секрета о кинжалах. И от этого раздражала ещё сильнее.
После нескольких дней бесплодных пыток мы с Бальтазаром оказались в гостиной, оба измученные до предела каждый своим пленником.
— Как Малик? — спросила я, развалившись на бархатном диване и покачивая вино в бокале.
— Бесполезная трата времени, — прорычал Бальтазар, раздражённо отмахнувшись с горькой усмешкой. — Он не ломается. Но я ещё не закончил. У меня есть связи — люди, которые готовят снадобья, способные ослабить волю, заставить душу молить о смерти, лишь бы спастись от безумия. Я подумывал обратиться к ним.
Я выпрямилась, заинтересовавшись.
— Или, — произнесла я, — мы пойдём другим путём. Когда-то я знала одного мужчину — Рауля Косту. Итальянского аптекаря из далёкого прошлого. Его семья поколениями совершенствовала искусство создания ядов. Не просто тех, что убивают, — они создают вещества, способные расплавить разум, обнажить воспоминания, истерзать душу. Если я отправлюсь во времени в эпоху Рауля, то смогу вернуться с чем-нибудь… изысканным.
Лицо Бальтазара побагровело от ярости.
— Нет! — взревел он, и его голос раскатом грома прокатился по каменной комнате, отразился от стен и поглотил тишину. — Я знаю Косту. Он грёбаный Охотник за временем. Я запрещаю. Ты никуда не пойдёшь.
Он медленно и угрожающе двинулся ко мне — его громадная фигура отбрасывала на меня длинную тень, словно разгневанный бог готовился нанести удар.
— Все вокруг только и делают, что шепчутся об этих Охотниках за временем, — огрызнулась я, топнув ногой. — Кто они, блядь, такие и почему все до усрачки их боятся?
— Они представляют для тебя угрозу, Алина, — сказал он. — Они убьют тебя, как только узнают, кто ты. Ты Рождённая временем. В их глазах этого достаточно, чтобы сделать тебя мишенью.
Я не мигая уставилась на него.
— Но почему ты их боишься, Бальтазар?
Его глаза сузились до щёлок.
— Просто, блядь, дай мне самому разобраться с моими людьми, — прорычал он. — С Маликом я разберусь по-своему.
Сердце бешено колотилось в груди, напряжение между нами стало густым и удушающим. Кожа покрылась испариной, но я отказывалась отступать. Вместо этого я плавно приблизилась к нему, покачивая бёдрами и скрывая раздражение за соблазнительностью.