Страница 175 из 198
ГЛАВА 44
АЛИНА
Через три месяца после рождения моего сына пронзительные вопли злобного голоса Учёного начали вторгаться в мой разум. Они не прекращались ни на мгновение. Они заползали в каждый уголок моих мыслей, отравляя рассудок жестоким шёпотом. Паранойя пожирала меня. Галлюцинации становились всё ярче, пока я окончательно не перестала отличать реальность от безумия. Куда бы я ни пошла, я никогда не оставалась одна. Его голос неизменно следовал за мной.
— Думаешь, сможешь сбежать и спрятаться в Италии? — прошипел он. — Я вижу всё. Я всегда за тобой наблюдаю.
Не было ни спасения. Ни тишины. Ни безопасности. Он преследовал меня словно проклятие, вшитое в самые мои кости. И всё же где-то на задворках сознания тихий голос продолжал спрашивать: «Но почему он до сих пор меня не убил?»
Иногда я впивалась ногтями в кожу головы, рыдая и крича в пустоту.
— Чего ты от меня хочешь? Зачем ты это делаешь? — но Учёный исчезал, оставляя после себя леденящую тишину и позволяя моим собственным мыслям уничтожать меня.
Тишина была хуже его слов.
Мои страдания не прекращались ни на мгновение.
Даже мой сын — мой прекрасный мальчик — начинал проявлять признаки тьмы. Он кричал и бился в приступах ярости, совершенно не свойственной его возрасту, словно внутри него пробуждалось нечто древнее и гневное. Часть меня хотела остаться, взрастить эту тьму, воспитать его так, чтобы он понимал, что именно несёт в своей крови.
Но голоса… они не умолкали. И я знала: если останусь, то лишь навлеку погибель на всех нас.
Мысль о том, чтобы оставить Рауля и нашего ребёнка, раздавливала меня. Воспоминания — наши разговоры шёпотом, общий смех и обжигающая страсть — тлели в моей груди словно угасающие угли, которые я не хотела тушить. Всем своим существом я желала остановить время, навечно остаться внутри этих мимолётных мгновений.
Но время никогда не останавливалось. А тени никогда не спали.
Тем утром Рауль рано отправился в Логово Фитоманта, не подозревая, что, вернувшись, обнаружит моё исчезновение. Он верил, что всё будет хорошо, что наш маленький мир останется неизменным. Но я больше не могла терпеть эти мучения. Мне нужно было уйти. Мне нужно было найти Малика. Мне нужны были ответы, прежде чем я окончательно лишусь остатков рассудка.
Даже мысль о том, чтобы покинуть Логово, тяжёлым грузом лежала на сердце. Я провела недели, погрузившись в изучение искусства ядов, уверенными руками создавая сильнодействующие смеси, пока мой разум не находил покоя. Моё последнее творение — эликсир из белладонны, приготовленный для Оливии, — по-прежнему казалось незавершённым, словно в нём недоставало чего-то важного. Рауль не подпускал меня к Цветку Вдовы и другим запретным растениям, слишком ревностно охраняя их тайны. Мне оставалось лишь надеяться, что белладонны будет достаточно.
Когда я вышла во двор, воспоминания обвили меня словно плющ. Каждый лист, каждый камень, каждый лепесток шептал о том, что я оставляю позади. Логово Фитоманта, поместье, ремесло, окутывавшая всё это тихая тьма — когда-то всё здесь казалось мне каким-то странным подобием дома. Но теперь это был уже не мой дом.
Я сделала свой выбор. Выбор, которого не хотела делать, но который была вынуждена сделать.
Свет угасал, тени вытягивались по траве, пока я стояла под плакучей ивой. Скрытая от чужих глаз, я позволила горю вырваться наружу. Горячие слёзы катились по щекам, рыдания сотрясали грудь, каждое становилось мучительнее предыдущего. Ноги дрожали, сердце раскалывалось на части.
Я склонила голову и беззвучно помолилась тому Богу, который, возможно, меня слышал, прося сил, мужества и воли уйти от тех, кого любила.
Потому что иногда одной любви недостаточно, чтобы не сойти с ума.
Когда последние капли горя покинули меня, я собрала только самое необходимое, прижала к груди переписанный дневник и бежала. Я неслась сквозь ночь, преследуемая голосами, которые никак не желали умолкать, и ощущениями, которые мне не принадлежали. Страх лип к коже, а отчаяние пульсировало во мне словно лихорадка.
Мои шаги эхом разносились по мостовой, каждый удар был протестом против безумия, раздиравшего меня изнутри. Я гнала тело до предела, дышала рвано, мышцы горели, пока небо не окрасилось первыми красками утра. И когда солнце увенчало горизонт золотым пламенем, я рухнула на землю — обессиленная, сломленная, опустошённая.
Я ничего из этого не планировала. Я бежала вслепую, охваченная страхом, пытаясь убежать от того, что жило внутри меня.
Жизнь с Раулем была прекрасной иллюзией. Я позволила себе поверить, что нахожусь в безопасности, что Флоренция способна укрыть меня от тьмы. Но это была лишь передышка — короткий вдох перед бурей. Временное убежище я ошибочно приняла за спасение.
Я никогда не была свободна. На меня по-прежнему охотились.
Городок только начинал просыпаться. Из труб лениво вился дым, несколько пьяниц, пошатываясь, брели домой после ночного разгула, а их смех уже давно растаял, превратившись в далёкое эхо. Сердце бешено колотилось в груди, когда я свернула за угол, надеясь обрести хоть какую-то ясность или хотя бы мгновение, чтобы перевести дыхание.
Вместо этого из теней выступила фигура.
Высокий. Измождённый. Глаза словно грозовые тучи, бурлящие безумием, впились в мои с дикой напряжённостью. Он казался истерзанным голодом — по силе, по связи и по чему-то, что могла дать ему только я. Я застыла на месте. Дыхание перехватило.
Сальваторе.
— Итак, — прохрипел он низким, шершавым словно гравий голосом, — ты ищешь Эйана Малика… как я тебе и советовал.
При упоминании имени Малика всё моё тело пронзило напряжением. Я оцепенела, пульс загрохотал в ушах.
— С чего ты взял, что я его ищу? — спросила я ровным голосом, хотя внутри всё скрутило.
Его губы изогнулись в понимающей ухмылке.
— До меня доходят слухи. Я же говорил тебе — я могущественен. И я твой союзник, Алина. Я здесь, чтобы защищать тебя. Я горжусь тобой.
Он протянул мне руку раскрытой ладонью вверх в зловещем приглашении.
Воздух вокруг его руки мерцал словно гранёное стекло, наполненное звёздным светом, миллионы крошечных алмазов застыли в движении. Моя рука потянулась к нему прежде, чем я успела себя остановить, ведомая чем-то более глубоким, чем разум, словно сама судьба соткала это мгновение.