Порочные любовники времени

Но она была совсем не похожа на родниковую. В ней не было ни насыщенной чистоты талой ледниковой воды, ни минерального привкуса воды из глубокого колодца. Это… это было нечто иное. Пустое. Обеззараженное. Безжизненное. Словно сама ёмкость лишила воду всякого характера. Она утолила жажду, но не принесла никакого удовольствия.

Я вернул бутылку, покачав головой.

Она нахмурилась.

— Вам не понравилось?

— Не в моём вкусе, — пробормотал я.

Боль снова нахлынула с прежней силой, теперь уже ничто не отвлекало меня от мучений. Я хотел исчезнуть — испариться — сделать что угодно, лишь бы выбраться из этого места, из этого времени.

В памяти вспыхнул образ того незнакомца рядом с Алиной, вновь разжигая мою ярость. Кто он такой? Почему не позволил мне приблизиться к ней? В нём было что-то неестественное, словно он принадлежал этой странной эпохе так, как я никогда не смогу.

Ярость бурлила в крови, переплетаясь со страхом и растерянностью. Я терял контроль.

— Сэр? — раздался тихий голос.

Я резко вернулся к реальности. Девушка всё ещё была рядом, с тревогой глядя на меня.

— Сэр, вам нужна помощь? Что вам нужно?

— Меня зовут не «сэр»! — взревел я, и крик вырвался из самого горла. — Я Бальтазар!

Она даже не вздрогнула. Вместо этого улыбнулась — улыбнулась, чтоб её.

— Какое могущественное имя, — весело произнесла она. — А я Скарлетт.

Спокойствие в её голосе на мгновение лишило меня дара речи. Мне хотелось осыпать её оскорблениями, растоптать эту невозмутимую доброту, но я не мог. Меня слишком ошеломляло её спокойствие, а боль поглощала все силы.

Затем она склонила голову набок.

— Вам есть где остановиться?

Я рухнул, колени с глухим стуком ударились о траву. Лёгкие отказывались наполняться воздухом.

— Я найду, где остановиться, — выдохнул я. — Просто… мне нужна минута.

Скарлетт опустилась рядом со мной на колени. Её взгляд смягчился, но выражение лица оставалось непроницаемым — в нём поровну смешались жалость и решимость.

— Вам необязательно справляться с этим в одиночку, — сказала она. — Позвольте мне помочь. Пойдёмте ко мне. Там вы сможете отдохнуть.

Я замешкался, во мне вспыхнула гордость.

Но боли было плевать на гордость.

— Ладно, — прошептал я, чувствуя, как стыд обжигает горло. — Веди.

Она кивнула и помогла мне подняться. Я пытался взять себя в руки, пока она вела меня по запутанному лабиринту городских улиц — настолько неестественных, настолько искусственных. Следом за ней я поднялся по узкой лестнице из крошащегося бетона, и каждый шаг отдавался в костях словно отсчёт времени до чего-то, чего я пока не понимал.

Её квартира находилась на четвёртом этаже обветшалого дома в районе, насквозь пропитанном отчаянием. Снаружи здание выглядело как очередной разлагающийся пережиток этой эпохи — серые стены, треснувшие окна, исписанный граффити кирпич, словно кто-то покрыл его проклятиями. Но внутри…

Внутри всё оказалось гораздо хуже.

Отдельный мир — и до жалости убогий.

Стены носили на себе следы многолетнего запустения, краска отслаивалась бледными ломкими пластами. Полы были истёрты, исцарапаны и покрыты пятнами. Занавески висели словно призраки самих себя — выцветшие, рваные, сдавшиеся под натиском времени.

— Давайте я вам всё покажу, — с улыбкой сказала Скарлетт, не замечая отвращения, исказившего моё лицо. Она взяла меня за руку и повела из комнаты в комнату, не подозревая, что я едва сдерживаю желание сбежать.

Гостиная была до отказа забита книгами, одеждой и всякими безделушками, беспорядочно сваленными по углам. Мебель выглядела так, словно её собрали на поле боя — потёртая, просевшая, совершенно не сочетающаяся друг с другом. Диван, на который мне предложили сесть, ощущался подо мной словно умирающий зверь. Потёртые до нитей коврики прикрывали отдельные участки пола, будто пытались скрыть повреждения под ними.

В одном из углов притулилась крошечная кухня, её бытовые приборы гудели словно разъярённые пчёлы. Единственным предметом, выглядевшим хоть сколько-нибудь целым, была кровать, но даже она казалась измученной долгими годами использования.

Я огляделся, не веря своим глазам. Вот так теперь живут люди? По собственной воле?

Когда-то я спал в кроватях, задрапированных бархатом, пировал под хрустальными люстрами, купался в каменных ваннах, достаточно огромных, чтобы в них можно было утонуть. А теперь… это. Грязная коробка в гниющей башне.

Скарлетт не заметила моего презрения.

— Пожалуйста, устраивайтесь, — сказала она, указывая на бугристый диван. — Вы, наверное, умираете с голоду. Хотите мак-н-чиз?

Я моргнул.

— Мак? Кто такой Мак?

Она расхохоталась, и её смех прозвучал словно солнечный свет, прорвавшийся сквозь тучи.

— Это не «кто», а «что». Макароны с сыром. Паста.

— А. Паста. — Я кивнул. Теперь я понял — более-менее.

Она достала накрытую миску из белого ящика для хранения продуктов — возможно, ледника — и сняла с неё тонкую плёнку. Затем открыла небольшой чёрно-серебристый шкафчик и нажала кнопку.

Как только машина засветилась и загудела, я вздрогнул.

Скарлетт обернулась, явно забавляясь.

— Расслабьтесь. Это всего лишь микроволновка. Я вчера приготовила макароны с сыром, — усмехнулась она. — Обещаю, они вас не убьют.

Я скованно кивнул, пытаясь скрыть растерянность. Микроволновка. Ещё одно странное слово этой непостижимой эпохи.

Раздался звонкий сигнал, и она достала миску, над которой теперь поднимался пар, положила туда металлическую вилку, а затем оторвала лист от висевшего рулона тонкой бумаги.

— Вот, держите, — бодро сказала она, протягивая мне миску. — И салфетка. Простите, ничего более изысканного у меня нет.

Я уставился на макароны, плавающие в ярко-оранжевой жиже. На вид это напоминало расплавленный воск или отходы какого-то алхимического опыта. И всё же я взял вилку, осторожно потыкал ею в эту массу и, закусив губу, попробовал.

Вкус был… химическим. Неестественно бархатистым. Густым, приторным и пугающе однородным. Тело инстинктивно воспротивилось. Меня передёрнуло, я отодвинул миску и вытер рот.

— Простите, — хрипло произнёс я. — У меня пропал аппетит.

Скарлетт, похоже, не обиделась. Она села рядом со мной, подогнув под себя одну ногу.

— Неудивительно. Совсем недавно вам было очень больно. Сейчас лучше?

Я повернулся к ней и внимательно посмотрел.