Страница 137 из 198
Она была миниатюрной, но в её спокойствии ощущалась сила. Тёплые карие глаза напоминали мне речные берега в сумерках — ясные, спокойные, искренние. В них не было ни капли лукавства. Волнистые каштановые волосы струились по спине, ловя свет при каждом движении. От неё пахло мёдом, лимоном и чем-то едва уловимо цветочным, словно лепестками, растёртыми о нагретый солнцем камень. В волосах чувствовался и запах морской соли, притаившийся там словно воспоминание о волнах. Что-то дикое. Неукрощённое.
Её голос был мягким, но не слабым — в каждом слове звучала тихая убеждённость. А когда она улыбалась, в этой улыбке не было ни желания очаровать, ни попытки соблазнить. Она успокаивала, дарила ощущение опоры. Смягчала суровость комнаты, и стены уже не казались клеткой.
Затем под моим пристальным взглядом она покраснела и опустила глаза на колени, её уверенность скрылась за румянцем на щеках.
Я нарушил молчание.
— Ты слышала о женщине по имени Алина?
Она резко вскинула голову, словно её ударило молнией.
— Алина?
— Да, да. Алина Точино. Она учится в колледже МакМонт.
Скарлетт моргнула и нахмурилась.
— В колледже МакМонт много людей, Бальта… сэр—
Моя рука метнулась вперёд прежде, чем я успел осознать, что делаю, и словно тиски сжала её плечо.
— Не называй меня «сэр»!
У неё перехватило дыхание.
— Хорошо! Ладно — Бальтазар! Вас зовут Бальтазар! — выдохнула она, пытаясь отстраниться от моей хватки. — Она… ваша дочь?
— Что? Нет! — Я вскочил на ноги, ярость бурлила прямо под кожей.
Но стоило мне посмотреть на неё сверху вниз — маленькую, дрожащую, всё ещё пытающуюся понять, почему мужчина, которого она впустила в свой дом, вдруг превратился в чудовище, — как я замер.
Она не проявляла ко мне ничего, кроме доброты.
А я едва не раздавил её за это.
Я отвернулся, делая долгие, неровные вдохи. Сжимал кулаки до тех пор, пока ярость не покинула тело, оставив после себя лишь стыд.
— Прошу прощения, — наконец произнёс я, вновь повернувшись к ней. — Мой гнев… порой берёт надо мной верх. День выдался весьма тяжёлым. — Я заставил себя улыбнуться. — Мы с Алиной старые друзья. Потеряли друг друга из виду, и мне необходимо с ней поговорить. Это… важно.
Скарлетт внимательно посмотрела на меня, а затем, словно кто-то щёлкнул выключателем, её лицо снова просияло.
— Всё нормально. Я знаю, каково это — перенервничать и слететь с катушек.
Слететь с катушек?
Прежде чем я успел спросить, она вскочила на ноги и схватила сумку.
— А вы сидите здесь, — сказала она, преувеличенно погрозив мне пальцем, и её голос звучал слишком уж весело для человека, с которым только что так грубо обошлись. — У меня занятия. И не вздумайте тут двинуть кони.
Двинуть кони?
Я уставился на закрывшуюся дверь, совершенно сбитый с толку. Что это вообще за язык? Что это за эпоха?
Но прежде чем я успел задуматься об этом, боль словно клинок пронзила грудь. Я рухнул на пол, судорожно вцепившись в себя побелевшими пальцами, пока мучения вновь разрывали меня изнутри. Холодный пол обжигал кожу, но я почти этого не замечал. Я чувствовал лишь надвигающуюся тьму — она подбиралась к краям моего зрения словно прилив, который я был не в силах остановить.
Я свернулся на боку и метался по полу, пока за окном с рёвом проносились эти металлические чудовища — машины, как их здесь называли. Мир 1990 года был безумием. Но хуже всего — он отнимал у меня всё. Мою силу. Мою цель. Мою месть.
Что это за проклятие, которое не позволяло мне добраться до Алины? Завладеть клинками? Найти Фрейю?
Всё ещё дрожа, я заставил себя подняться и, пошатываясь, побрёл по квартире словно раненый зверь. Кожу покалывало от холодного пота, когда я приблизился к окну.
И там был он.
Тот самый мужчина, тот же призрак с бездушными серыми глазами, который уже смотрел на меня прежде, снова наблюдал за мной — спокойно, но угрожающе, и сама его фигура таила в себе опасность словно ловушка, готовая вот-вот захлопнуться.
Отчаяние обрушилось на меня словно удар молота.
Мужчина склонил голову набок, неодобрительно покачал ею и растворился в воздухе.
— Нет! — взревел я.
Я врезал кулаком в стену, раскрошив штукатурку и сломав костяшки пальцев. Стена осыпалась от удара. Я опустился на пол, поникнув плечами, и позволил тишине поглотить меня.
Мне нужен был план — хоть что-нибудь, что позволит снова обрести контроль. Я не мог продолжать в таком состоянии — измученный и беспомощный.
Когда дверь наконец снова со скрипом открылась, я только-только сумел перетащить себя на бугристый диван.
Скарлетт вошла, прихрамывая. Её пошатывало, правый глаз заплыл и почернел, одна сторона лица распухла. Из свежего пореза на лбу стекала кровь, при каждом движении она морщилась от боли. Она попыталась улыбнуться, но её глаза — те самые спокойные, тёплые карие глаза — были широко распахнуты от боли и страха.
Во мне вспыхнула ярость.
— Кто это с тобой сделал? — потребовал я.
Скарлетт замешкалась. Она опустила глаза, плечи ссутулились, словно ей хотелось исчезнуть, спрятаться внутри самой себя. Молчание затянулось — тяжёлое, хрупкое.
— Всё нормально, — прошептала она. — Мой бывший… он разозлился. Решил, что я встречаюсь с кем-то другим. Я в порядке.
Она не была в порядке. Глаз почти полностью заплыл. Из пореза на виске всё ещё сочилась кровь. Во мне вспыхнула ярость — холодная и расчётливая. Но прежде чем я успел ответить, в дверь яростно заколотили.
— Скарлетт! Открывай! — донёсся снаружи пьяный голос. — Я знаю, что он там!
Скарлетт повернулась ко мне, побледнев.
— Спрячьтесь, — сказала она дрожащим голосом.
Я не двинулся с места. Я не был каким-то жалким слабаком, который прячется по углам. Я был тьмой. Я был яростью. И собирался это доказать.
Я поднялся с дивана и с оглушительным грохотом распахнул дверь.
На пороге стоял здоровенный ублюдок, от которого разило выпивкой и яростью. Его взгляд остановился на мне, и лицо исказилось от злобы.
— Видишь? — процедил он. — Сука! Я так и знал. У тебя там мужик.
Я преодолел разделявшее нас расстояние за один вдох.
Моя рука сомкнулась на его горле, и я поднял его в воздух словно тряпичную куклу. Ноги беспомощно дёргались и скребли по дверному косяку, пока я втаскивал его в квартиру. Ярость на его лице сменилась неподдельным ужасом.