Страница 100 из 140
Но тревога, поселившаяся в моём сердце, никуда не исчезла.
До конца дня я почти не возвращалась к этому разговору, но ночью страх окончательно взял надо мной верх. Я долго ворочалась рядом с Романом, надеясь, что не разбужу его.
Посреди ночи чья-то рука осторожно коснулась моего плеча.
— Оливия, — тихо позвал Роман.
— Что?.. А?.. — Значит, я всё-таки заснула. — Уже пора?
Я села, протирая сонные глаза.
Роман сидел передо мной на корточках. Его лицо освещало красноватое сияние раскалённых камней в нашем очаге. На щеках были нанесены красные и чёрные боевые узоры, придававшие ему свирепый вид.
— Да, любовь моя. Но совсем скоро я вернусь к тебе. Уверен, всё закончится быстро.
— Тогда почему ты одет как воин, а не как человек, пришедший заключить мир? — спросила я, чувствуя, как тревога всё сильнее сжимает моё сердце.
— Это всего лишь символ, не более того. Не переживай. Обещаю, я вернусь к тебе целым и невредимым, — сказал он. — Удача на нашей стороне… Луна почти полная и будет освещать нам путь. Они не ожидают нашего появления. И помни: я иду защищать тебя и нашего ребёнка.
Он ласково провёл рукой по моему животу поверх толстой меховой накидки.
— Я просто… я просто… — Я прикусила язык. Не стоило провожать его, наполненную страхом и тревогой. — Береги себя. Возвращайся ко мне скорее.
Я заставила себя улыбнуться.
— Вернусь, — ответил он. — Держи кинжал при себе. Всегда.
Я похлопала себя по бедру поверх мехов.
— Всегда. И кинжал, и пистолет — со мной.
Он быстро поцеловал меня и уже собирался уйти.
Но вдруг внутри меня вспыхнуло отчаянное желание удержать его. Я схватила Романа за руку и потянула к себе.
Он опустился рядом со мной на колени.
— Не уходи. Ещё немного…
На глаза навернулись слёзы. Я обвила рукой его шею и притянула к себе.
Когда наши губы встретились, я прижалась к нему всем телом, чувствуя, как по моим венам разливается мучительное отчаяние. Я не хотела отпускать его. Хотела, чтобы он остался рядом.
Он скользнул языком в мой рот, дразня и разжигая моё желание. Тепло его тела окутывало меня блаженством, тогда как спину сковывал холод — холод страха перед тем, что нас ждёт.
Его язык продолжал ласкать меня, настойчиво ища что-то, чего я сама не умела ему дать.
Мы оба слишком хорошо знали цену войны — за свою жизнь пережили слишком много сражений. Как я могла отпустить Романа, хоть на мгновение почувствовав уверенность, что он обязательно вернётся?
Я заставила себя отогнать страх и ответила на поцелуй ещё сильнее. Жёсткая щетина на его лице царапала мою кожу.
Мне было всё равно. Я принимала эти следы нашей любви и знала, что буду хранить это лёгкое жжение до самого его возвращения.
По мере того как наш поцелуй становился всё глубже, между моих ног разгорался жар, наполняя меня мучительным желанием. Мне хотелось вновь принять его в себя, спрятаться вместе с ним там, где до нас не смог бы добраться никто.
Его ладони легли мне на плечи, мягко подталкивая назад, но губы по-прежнему не отпускали мои. Это была наша собственная маленькая война. Ни один из нас не хотел отпускать другого.
С моих губ сорвался долгий стон, растворившись в его поцелуе.
Наконец, тяжело дыша, Роман всё же заставил себя отстраниться. Его губы оставались приоткрытыми, а в глазах стояла такая тоска, что у меня сжалось сердце.
— Я не хочу уходить.
— И я не хочу, чтобы ты уходил. Пожалуйста… останься.
Он облизнул губы.
— Я должен идти, Оливия. Ты и сама это знаешь. Мой долг — помочь защитить племя. Эта война между сиу и кайова длится уже слишком долго.
— Я знаю, — тихо всхлипнула я.
— Жди меня, Оливия. Просто жди. Я вернусь к тебе так скоро, как только смогу.
После ещё одного долгого взгляда он легко коснулся моих губ своими и ушёл.
Я знала, что больше не усну. То ли всему виной были гормоны, то ли последние недели бесконечных испытаний наконец сломили меня, но я никак не могла избавиться от тяжёлого предчувствия. Я лежала, дрожа и мучаясь тревогой, слушая, как дождевые капли тихо барабанят по стенам моего типи.
— Оливия!
Голос Эмили вырвал меня из полудрёмы.
— Что случилось? — спросила я сквозь пелену усталости, всматриваясь в темноту.
Тёмный силуэт приблизился ко мне, и через мгновение Эмили забралась под меха рядом.
— Я не смогла уснуть, — прошептала она.
— Я тоже. Мне очень тревожно. Это чувство… будто вот-вот случится что-то ужасное, никак не отпускает меня, — призналась я, благодарная за её тепло.
— Именно поэтому я пришла. Марселиус заставил меня пообещать, что я буду хорошо заботиться о тебе, пока мужчины не вернутся, — сказала Эмили.
— Марселиус так сказал?
Эмили кивнула.
— Он переживает за тебя и за Романа. Я же говорила тебе — он изменился.
— Верю, — тихо ответила я.
Я не стала рассказывать ей о словах Романа. О том, что Бальтазар назвал Марселиуса порождением тьмы — так же, как и самого Романа, — только тьмы в нём будто было гораздо больше.
По крайней мере, так утверждал Бальтазар.
Но можно ли верить хоть одному его слову?
— Так кто остался в лагере? — спросила я, убирая с лица несколько светлых прядей Эмили, щекотавших мне нос.
— Ну… женщины, дети и подростки. — Эмили просунула ступню между моими ногами. — Как думаешь, если что-нибудь случится, те, кто остался, смогут нас защитить?
— Вряд ли, — ответила я, поглаживая её блестящие волосы. — Я и сама могу сражаться, но, как мы обе прекрасно знаем, я беременна.
— Будем надеяться, всё окажется так, как сказал Марселиус. Они заключат мир и вернутся ещё до наступления ночи.
Эмили перевернулась на спину, высвободив ноги из-под моих.
— Очень на это надеюсь.
Я тоже легла на спину, и мы обе уставились в ночное небо, видневшееся сквозь небольшое отверстие в вершине типи.
Капля воды упала мне на щёку, заставив вздрогнуть. Большая часть дождевой воды стекала по гладким жердям, поддерживавшим типи, и уходила вниз вдоль внутренней обшивки. Я мысленно отметила, что позже, когда встану, нужно будет проверить эти жерди.
На лице Эмили расплылась широкая улыбка.
— Чему ты так радуешься? — спросила я, повернувшись к ней.
— А Марселиус… Что ты думаешь? — Она повернулась ко мне на бок. — Я так счастлива, что нашла любовь, Оливия! Никогда бы не подумала, что это случится со мной.