Акулий король

– Я много времени не займу, – успокоил Фрэнки и поднял окно.

Джонни мягко повел «Понтиак», не делясь никакими мыслями по поводу прохладного приема, но отметил, что из-под кепок и фуражек на них смотрели осторожно.

– Слушай, Бруно, – сказал Фрэнк и поправил толстый живот над ремнем, сев удобнее. – Я хочу, чтобы ты глядел в оба, а ты, Джонни, даже не вздумай вылезать из машины, понял?

– Понял, шеф.

– Да, шеф.

Они были ребята что надо, за них Фрэнк ручался. Потому что в этом деле промашек не требовалось. Достаточно одной – и не сносить головы.

* * *

После вчерашнего Шарлиз проснулась с тяжелой головой около девяти: выпитое дало о себе знать. Она простонала и приложила ладонь ко лбу. Хотя вино было высшего сорта и в мозгах от него не звенело, как колокол, но все равно неумение пить сказывалось – как и волнение. Вчера она ужасно переволновалась и издергала себя так сильно, что хотела уже днем спросить у кого-нибудь таблетку «от головы», но смутилась. Пока здешних привычек она не знала и чувствовала себя совсем чужой, а потому решила перетерпеть. Часам к четырем вспомнила, что взяла из колледжа аптечку, но, когда перерыла сумку – ее принесли и поставили возле комода на ковер, – не нашла ничего: ни аспирина, ни синупрета от головной боли, ни тайленола, который она принимала во время менструаций – они всегда были болезненными. Промучившись, Шарлиз начала собираться к Донни в ресторан, и когда приехала, то ли от вина, то ли от его присутствия расслабилась.

Теперь боль немного вернулась, но Шарлиз знала, что она пройдет, если выпить кофе и принять душ.

Она прошла в ванную комнату, забралась в кабинку, закрылась стеклянной дверцей и включила горячую воду. Пар быстро заполнил комнату, осел каплями на плечах, лице и животе Шарлиз, прокатился по бедрам. Она подставила лицо под поток воды и крепко зажмурила глаза, а затем, зачесав назад мокрые волосы, вытерла веки мокрой ладонью и, взяв мочалку-перчатку, как следует намылила тело.

Бросив ее на хромированную подвесную полочку, Шарлиз продолжила мыться уже руками, поглаживая скользкое от пены тело и вспоминая, что было вчера по дороге из «Вест Луп». Ее бросило в жар, пот прошиб спину.

Боже, она правда сделала это с ним.

Когда Сюзан узнает, просто умрет! Шарлиз улыбнулась и хорошенько намылила живот и под коленями, затем – под грудями и шею, хаотично двигаясь по телу. Она прошлась по лицу мыльной рукой. Перед глазами все был тот вечер и костюмная серая ткань. Только ее Шарлиз и видела, когда мягко ласкала Донни и скользила по нему губами. Только ее – и больше ничего, ну, может, короткие мышино-серые волоски у него на смуглом лобке в узкой-преузкой полоске расстегнутой ширинки.

Вспомнив это, она содрогнулась, будто ей стало зябко, и облилась горячей водой, а потом хорошенько прополоскала рот. Но даже после этого его вкус все еще оставался на языке, и Шарлиз это нравилось. Почему же после он отослал ее к себе? Шарлиз поморщилась. Это было так странно, так непривычно, будто он получил от нее все, что хотел, и избавился. Шарлиз обняла себя за плечи и еще долго грелась под душем, не в состоянии ответить на прямой вопрос, чего она ожидала, но мысль о том, что он просто охладел к ней, отвергла. Она чувствовала душой, что это не так.

Тогда почему же он попросил ее уйти?

Уже вытираясь пушистым полотенцем, Шарлиз присела на край эмалированной ванны и закусила губу. Что, если она в первый же свой вечер настолько неверно себя повела, что только и будет целый месяц таскать ему кофе? Что, если потом она уедет отсюда ни с чем? И что, если он – худшие мысли, которые лучше от себя гнать – больше никогда с ней тет-а-тет не встретится?

Она встрепенулась, стараясь об этом не думать, и, выйдя в спальню, оделась просто и по погоде: снаружи было свежо, шел холодный фронт с безбрежного Мичигана. В тонкой кашемировой водолазке и черной юбке ниже колена она спустилась к завтраку. На кухне хлопотала одна Алессия.

– Мой бог, – сказала она. – Ты такая бледная! Что он с тобой делал, скажи? Мучил тебя? Рассказывал свои несмешные итальянские байки?

– Все было чудесно, он такой забавный и остроумный. Мы выпили две бутылки вина, – слабо улыбнулась Шарлиз. – И у меня нет тайленола.

– По бутылке на каждого, и уверена, это было то вино, которое пьется, как вода, а бьет в голову, как водка, – вздохнула Алессия и покачала головой. – Я дам тебе таблетку и завтрак, и ты будешь как новенькая. Мы с Ритой поедем сегодня в «Мэйсис»: папа сказал взять тебя с собой, но я бы и без него догадалась. Только имей в виду, – она выразительно поглядела на юбку и голые ноги, – там холодно, надень чулки. Я тебе дам кое-что хорошее, это средство мертвого подымет. Я всегда принимаю, если сильно болею.

Шарлиз кивнула и села за стол, не шелохнувшись, когда Алессия, порывшись на полках, подошла ближе со стаканом воды и таблеткой, а потом положила руку ей на голову и ласково, почти по-матерински погладила.

– Спасибо, – Шарлиз снова улыбнулась, посмотрев ей в лицо, и проглотила лекарство без вопросов.

– Какие у тебя роскошные волосы, – заметила Алессия и задумчиво перебрала их пальцами. – Плотные, густые. Но не мешает подровнять.

– У нас в пансионе не было своих парикмахеров, – отшутилась Шарлиз.

Алессия села напротив, и обе принялись за яичницу и бекон.

– Зато здесь – есть. – Она протянула Шарлиз корзинку с хлебом. – Как тебе вчерашний ужин?

– Очень изысканный. Я впервые попробовала настоящую итальянскую кухню. Ну, кроме пасты и пиццы.

– Смотри не скажи это папе, – рассмеялась Алессия, но осталась довольна, разделывая свой завтрак. – Он патриот своей маленькой родины.

– Он родился не в Чикаго, тогда где?

– В Нью-Йорке. – Алессия выпрямилась. – Но душой он предан Сицилии, и поверь мне, милая, – это стоит запомнить и уважить, если ты хочешь понравиться Донни Мальяно. А теперь доедай свой завтрак и пойдем: Фредо нас уже заждался.

* * *