Страница 71 из 97
Экипаж остановился у дома тёти, и я с облегчением потянулась к дверце, стремясь скорее выбраться наружу, вдохнуть свежего воздуха и избавиться от давящего ощущения неловкости.
Как и от присутствия дракона. Хотя, если быть честной, не так уж оно меня тяготило. Скорее свалившиеся новости придавливали и вселяли беспокойство.
Кристиан вышел первым и, обернувшись, посмотрел на меня с внимательным выражением.
— Я провожу, — сказал он негромко, но твёрдо.
Я устало усмехнулась, спускаясь на землю, и отпустила его руку.
— Не стоит, — ответила, кивнув в сторону дома, где в окнах кухни горел свет. — Я в состоянии дойти сама. Тем более, ты куда-то спешишь, это очевидно. Дела короны не могут ждать, а я переживу как-нибудь. Иди же, спасай королевство.
Вдалеке послышался леденящий душу рёв. Я вздрогнула, но не обернулась.
Крис задержал на мне недоверчивый взгляд, затем всё же кивнул и отступил, но не сел сразу в экипаж.
Я чувствовала его взгляд между лопаток, когда шла к дому, поднималась на крыльцо и открывала дверь.
Наружу вырвалось тепло и окутало лицо. Я закрыла за собой дверь, на секунду прислонилась к ней спиной, переводя дыхание. Сняла пальто и повесила его.
Стянув сапоги, поставила их на коврик и прошла в кухню, но она оказалась пустой. Ни Эдвины, ни Флоренс.
Только тёплый свет, потрескивающие поленья в печи, чистый стол и тишина, которая вдруг показалась зловещей.
Как-то странно. Вроде бы ещё рано ложиться спать. Нахмурившись, я подошла к окну и бросила взгляд на Кристиана. Он как раз стоял у распахнутой дверцы экипажа и смотрел на меня.
Несколько секунд длился наш зрительный контакт, а потом я задёрнула штору и прикрыла веки. Что-то не так, и дело не только в моём отношении к нему.
Меня настораживала тишина. Никогда не любила её. В прежней жизни, приходя домой, всегда включала радио-колонку. Не ради музыки — ради создания шума и ощущения уюта.
Снаружи донёсся скрип колёс — экипаж тронулся, звук медленно удалялся, растворяясь в студёном вечернем воздухе.
Мысль пронзила молнией — Эдвине стало хуже! Я заметалась на месте и бросилась в коридор, но вдруг почувствовала странный запах и замерла, принюхалась.
Он был едва уловимым, но совершенно неуместным — не похожим ни на еду, ни на дым, ни на что-либо знакомое. В нём угадывалось что-то смолянисто-травянистое, а в следующую секунду я уловила, как он…. обволакивает сознание.
Нахмурилась, неосознанно вдохнула глубже и ощутила, как перед глазами начинает темнеть. Какого…
Оттолкнулась от стены и заставила себя идти дальше, хотя ноги подкашивались с каждым шагом, а тело словно переставало мне принадлежать, становясь тяжёлым, неповоротливым.
Движения выходили медлительными, какими-то заторможенными.
— Тётушка?.. — позвала я и закашлялась. — Флоренс?..
Дом ответил тишиной. Пульс заколотился в ушах.
Если бы здесь был газ, я бы без колебаний списала и этот странный запах, и нарастающее головокружение, и внезапную слабость именно на утечку.
Но газа в доме не было.
Я медленно продвигалась вперёд, ведя ладонью по стене, чтобы не потерять равновесие, пока не добралась до спальни Эдвины. Дверь оказалась приоткрыта, и, толкнув её плечом, я заглянула внутрь.
Тётя лежала на кровати, укрытая до плеч, и на первый взгляд казалось, что она просто спит. Но стоило глазам привыкнуть к тусклому лунному свету, льющемуся из окна, как сердце боязливо сжалось.
Её лицо выглядело не просто бледным, а болезненно осунувшимся, почти безжизненным, а дыхание — едва уловимым. Казалось, каждый вдох давался ей с усилием, которого не должно быть у человека, просто уставшего за день.
— Тётушка… — повторила я уже тише, но она не откликнулась, не пошевелилась, и это неподвижное спокойствие показалось неправильным.
Я постояла ещё мгновение и тряхнула головой. Шагнула в её спальню. Подошла ближе и коснулась лба — жара у неё не было. Тогда что же?
Эдвина застонала во сне, повернув голову на подушке, и отмахнулась от меня рукой. Шёпотом извинившись, я попятилась к двери, пытаясь убедить себя, что её странный вид — лишь следствие моей собственной слабости и дурного самочувствия.
А затем направилась дальше, чувствуя, как в голове всё сильнее нарастает гул.
Дверь в мою спальню была распахнута настежь, и это сразу насторожило.
На кровати лежал раскрытый саквояж — тот, с которым Флоренс сбежала с ярмарки.
Я подошла ближе, запинаясь об угол ковра, не чувствуя ног, и заглянула внутрь, стараясь сосредоточиться, несмотря на расплывающиеся очертания.
Внутри лежали флаконы — несколько, аккуратно разложенных, но пустых. И всё же на дне каждого оставался тёмный, мутный осадок.
Я не решилась к ним прикоснуться. Даже мысль об этом вызвала отторжение. Внутренний голос завопил в панике, предчувствуя беду.
Головокружение усилилось, накатывая волнами. Я не смогла удержаться на ногах. Колени подогнулись, и я медленно осела на пол, цепляясь руками за покрывало.
Сознание начало расплываться, звуки искажались, и где-то на самой границе восприятия я услышала, как хлопнула дверь — резко и отчётливо, как выстрел, но словно издалека.
Я замерла, вслушиваясь, хотя звать не решилась. А когда услышала шаги — и вовсе дыханье затаила.
Неторопливые, уверенные шаги, с лёгким скрипом половиц, приближались к спальне.
Я стиснула зубы, собирая остатки сил, и, с трудом передвигая непокорное тело, поползла к кровати, пытаясь скрыться за ней, но движения давались с огромными усилиями.
Шаги становились ближе. Я не успела! Они остановились совсем рядом.
Перед глазами, в мутном, расплывающемся свете, возникли женские ноги в высоких сапогах, неподвижно стоящие передо мной. Сердце болезненно сжалось.
Их обладательница медленно опустилась на корточки, склонила голову, и лицо оказалось так близко, что расплылось. Но его сложно было не узнать даже в моём состоянии.
Флоренс.
Но что-то в ней было не так.
Её взгляд больше не был капризным или растерянным — он преобразился и стал жёстким, холодным, каким-то стеклянным. На губах застыла кривая, неестественная ухмылка, в которой угадывалось нечто безумное.
По коже пробежал холод.
Я попыталась сфокусировать взгляд и, с трудом удерживая голову, прошептала едва ворочающимся языком:
— Флоренс… что происходит?..