Центровой

— Вчистую, говоришь… А вы хоть понимаете, что там лежало? Козырю половина Лиговки отстегивала, долю малую несла, на грев. Он же на дно ушел. Мало кто знал, где он! А еще меньше про деньги.

Кувырла и Зекс переглянулись. В глазах здоровяка плеснулась настоящая паника, а тощее лицо Зекса пошло красными пятнами.

— Да кто ж посмел-то⁈ — взвился Зекс, нервно теребя в руках скомканный картуз. — В центре города! Средь бела дня! Порешить и казну поднять! Залетные? Варшавские нагрянули?

— А может, чухонцы? Контрабандисты с залива? — глухо, сбиваясь, забасил Кувырла, переступая с ноги на ногу, словно медведь на цепи. — Иван Дмитрич им третьего дня партию спирта зарубил, может, они кровь и пустили в отместку?..

— Как бабы, — мрачно, веско осадил их Удав.

Он все это время стоял неподвижно, сверля тяжелым взглядом узоры на ковре. Удав медленно поднял голову, в его глазах не было суеты — только холодное, мрачное понимание.

— На Сенной тишина. Никто из серьезных чужаков в город не заходил: ни варшавские, ни хипесники с югов. Такую ораву залетных сразу бы срисовали. Работала не гастролерская шпана. Наследили бы, засветились.

Удав перевел взгляд на Доброго.

— Это призраки сработали. Пришли из ниоткуда, взяли банк и сквозь землю ушли.

«Призраки…» — эхом отозвалось в голове Доброго.

Он вперил немигающий, остекленевший взгляд в остывающий чай. Тишина в комнате стала такой плотной, что казалось, ее можно резать ножом. И в этой звенящей, душной пустоте разрозненные, казалось бы, события последних дней начали стремительно, со страшным лязгом складываться в единую картину. И от этой картины отчетливо повеяло могильным холодом.

— А ну, погодите-ка, братва… — медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, проговорил Добрый.

Он поднял руку и начал методично загибать пальцы, чеканя факты, как гвозди в крышку гроба.

— Смотрите, как выходит. Сперва Череп сгинул на Семеновском плацу. И Рябого там же легавые взяли. Так? Намедни Фиксу и Лысого порешили… А теперь сам Иван Дмитрич на тот свет отправился. Казна пуста. Да как же так-то, а⁈ Что за мор на нас напал⁈

Удав мрачно молчал, а Зекс нервно дернул щекой, переваривая услышанное.

— А вы вспомните, с чего все началось! — Голос Доброго вдруг зазвенел от напряжения. Он подался вперед, тяжело опираясь кулаками о столешницу. — Из-за чего буча пошла? Когда мы с Иваном Дмитричем ходили на чердак. Огольцов-то прижать. Как там его… Кремень был? Так найти его не могут и того сопливого тоже. После Семеновского как сгинули.

Кувырла пренебрежительно фыркнул, замотав своей огромной, лохматой головой. Зекс тоже брезгливо замахал руками, наотрез отказываясь верить в подобный абсурд. Их гордость просто не могла вместить такую мысль.

— Да ну, бред сивой кобылы! — скривился Зекс, в сердцах сплюнув прямо на чистый половик. — Добрый, ты чего несешь? Там же шкеты сопливые! Мыши подзаборные какие-то! Да чтоб меня черти драли, не могли эти сопляки Ивана Дмитрича! У них кишка тонка против Козыря переть, да и откуда у нищей босоты шпалеры и наглость, чтоб в центре города палить⁈ Да и нашли-то его как? Тут другое дело. Можа, дорогу он кому перешел?

— Бред, говоришь? — Добрый сузил глаза, мертвой хваткой вцепившись в эту тонкую, безумную, но единственную нить.

Какая-то дерзкая шпана сначала в открытую, не боясь последствий, положила матерых, тертых людей Козыря. А теперь сам босс мертв, и общак испарился. И это не совпадение. В криминальном мире Петербурга не бывает совпадений — бывают только хорошо спланированные партии, где кто-то чужими руками сносит с доски главные фигуры.

«Мелкие, дерзкие, отмороженные щенки», — мысленно окрестил их Добрый.

— А я вот что помню, — тихо, вкрадчиво произнес он. — Когда Фиксу с Лысым кончили, Иван Дмитрич рвал и метал. И поручал он околоточному… Никифору Антипычу… по-тихому. Вынюхать, кто ж такой резкий. Откуда взялись и кто за ними стоит.

Добрый выпрямился, и его белесые брови хищно изогнулись.

— И если Антипыч успел что-то нарыть, то ответ на вопрос, где деньги, лежит у него.

Убедившись, что брошенная мысль пустила корни в головах жиганов, Добрый тяжело, с глухим скрипом отодвинул стул и поднялся.

В этот момент решалось все. Ему нужно было срочно, прямо сейчас, намертво перехватить ускользающую инициативу. Если он даст хоть малейшую слабину, если позволит тишине и страху взять верх, банда просто разбежится по норам.

Власть валялась под ногами в луже крови Козыря, и Добрый шагнул вперед, чтобы ее поднять.

— Значит так. — Его голос окреп, налившись ледяным металлом, не терпящим возражений. — Сопли не жевать. Козыря нет, но дела не стоят. Идем в трактир «Лондон».

Он решительно пересек комнату, обогнув застывшего Кувырлу, и распахнул дверь.

— Эй, Хвост! — рявкнул Добрый в прохладный полумрак сеней.

Тут же, как чертик из табакерки, вынырнула щуплая, сутулая фигура.

— Здесь я, дяденька Добрый! — пискнул Хвост, преданно заглядывая ему в глаза.

— Слушай сюда. — Добрый брезгливо схватил парня за грудки мокрой куртки, притянув к себе так близко, что тот поперхнулся воздухом. — Ищи Антипыча. Дуй пулей в околоток или на квартиру к нему, где он там сейчас ошивается… И тащи этого легавого прямо в «Лондон». Хоть за шкирку волоки, хоть золото сули, но чтоб через полчаса он сидел передо мной за столом. Скажи, дело жизни и смерти. Понял?

— Понял, птицей слетаю! — выдохнул Хвост и сорвался с места.

Добрый медленно обернулся к своим — к Удаву, Кувырле и Зексу. Теперь они смотрели на него иначе. Как на того, кто знает, что делать в этом хаосе. Глаза Доброго горели лихорадочным, злым огнем, как у человека, которому нечего терять.

— Надо вытрясти из этого крючка все, до последнего вздоха, — процедил он сквозь зубы. — Все, что он успел нарыть. Если общак у них — мы вырвем наши деньги вместе с их кадыками. Пошли!

Придя в трактир, Добрый и трое старших жиганов заперлись в отдельном кабинете.

На стол быстро поставили два запотевших графина с водкой и закуску.

Удав, Кувырла и Зекс, не чокаясь и не произнося ни слова, опрокинули в себя по мухе.

Добрый не пил.

Напряженное ожидание тянулось мучительно долго, тяжелой духотой давя на виски.

Наконец, дверь скрипнула. В кабинет зашел околоточный надзиратель Никифор Антипыч, накинувший гражданское пальто поверх форменного полицейского мундира.

Он вошел с вальяжной, хозяйской ухмылкой человека, который привык брать здесь щедрую мзду. Легавый еще не знал масштаба катастрофы на Малой Итальянской.

— Здорово ночевали, господа хорошие, — пробасил Антипыч, сдергивая фуражку. — Иван Дмитрич не изволили еще прибыть-с?

Добрый, не повышая голоса, глядя прямо в заплывшие жирком глаза околоточного, сообщил:

— Козыря больше нет. Сегодня утром его порешили на хазе.

Ухмылка мгновенно сползла с лица Антипыча. Он побледнел так, что стали видны красные прожилки на носу, и тяжело осел на свободный стул. В его голове закрутилась паническая мысль: он только что лишился главного кормильца. Четвертная в месяц, которую ему стабильно отстегивал Козырь за закрытые глаза, растворилась, как дым.

Но изворотливый легавый ум тут же почуял запах новой, возможно, еще более крупной выгоды.

Когда Добрый жестко, с нажимом спросил, удалось ли узнать про лодочных шкетов с паперти, что порешили Фиксу, околоточный мгновенно взял себя в руки и состроил важную, загадочную мину.

— Точно не скажу, кто Ивана Дмитрича порешил, дело темное, — протянул Никифор Антипыч, поглаживая ус. — Но я на след таки вышел. Нашел скупщика-барыгу на барахолке, у которого эти ствол купили. Да не пукалку какую, а револьвер, из которого Фиксу на тот свет и спровадили.