Мазурик

Глава 17

Глава 17

Глава 17

Выйдя на улицу, я первым делом глубоко вдохнул, выгоняя из легких спертый воздух студенческой кельи. Вечер окончательно вступил в свои права. Фонарщики уже начали обход, зажигая тусклые газовые огни.

Поплотнее запахнув куртку, быстрым шагом я направился в сторону Лиговки. В голове, как в хорошей бухгалтерской книге, выстраивались колонки: дебет, кредит и материально-техническое обеспечение. С химией вроде определились: Костя сварит все что нужно, если обеспечить его ингредиентами. А вот с железом предстояло побегать.

Следующий пункт в списке — медь и олово — заставил нахмуриться. Здесь было сложнее. Медь нужна для купороса и контактов, олово — для сплава, чтобы монеты не были совсем уж мягкими и проходили по весу. Да и цинк — где его брать? На помойке такое не валяется.

Вся надежда была на Старку. У него в мастерской этого добра должно быть навалом: старые самовары, кастрюли дырявые, припой. У лудильщиков всегда есть лом, который они годами копят на черный день. Придется договариваться. Но больше всего беспокоило само литье. Что-то мне подсказывало, что отлить хорошую монету на самом деле совсем не просто. Дело, можно сказать, ювелирное!

Студент, конечно, голова, но в практике — полный ноль. «Гипс, алебастр…» — мысленно передразнил его я. Вот я ни разу не литейщик, но сразу же, еще ни одного пятака не сделав, понял: лить металл в сырой гипс на коленке — это верный способ получить шершавую, кривую блямбу с раковинами, которую любой лавочник забракует с полуметра. Гипс по-любому дает усадку, рисунок поплывет, будет нечетким. Кустарщина! Ну а нам нужно приличное качество, чтоб ни одна любопытная сука не докопалась. Чтобы орел был гордым, а не ощипанным, и чтобы буковки на канте читались.

«Старку надо подписывать не только как поставщика сырья, — решил я, сворачивая в темный Свечной переулок. — Его надо брать главным технологом. У него руки золотые, он металл чувствует. Если удастся уговорить его изготовить нормальные формы — полдела сделано. Уж если он умеет лудить тем неуклюжим колуном, который здесь по какому-то недоразумению называют паяльником, то сделать хорошую отривку ему раз плюнуть. Он профи, знает, как лить без пузырей».

Но согласится ли мастер вписаться в уголовщину? Это вопрос. Одно дело — примус починить, другое — фальшивые гривенники клепать. Ладно. Война план покажет.

Впереди из окна мастерской горел приветливый, теплый свет. Дым из маленькой трубы тянулся в небо тонкой струйкой. Дверь открылась с протяжным скрипом. Старка сидел на табурете за верстаком. При свете чадящей керосиновой коптилки он колдовал над огромной медной кастрюлей, ловко орудуя паяльником. Руки, черные от копоти и мозолистые, двигались с точностью хирурга.

— Здорово, гвардия, — окликнул я, заходя внутрь.

Старка поднял голову, сощурился и, узнав гостя, кивнул.

— И тебе не хворать, Сеня. С чем пожаловал?

— Дело есть, Осип. Серьезное. Нужна печка.

— Печка? — Он отложил паяльник. — Клади кирпичи, зови печника. Я тут при чем?

— Мне не кирпичная нужна. Мне нужна железная, переносная. Буржуйка.

Старка уставился на меня как на умалишенного.

— Кто? — переспросил он, моргая. — Буржуйка? Это баба купеческая, что ли? Зачем тебе баба железная?

Тут я мысленно хлопнул себя по лбу. Тьфу ты, идиот, эпохи перепутал. Не знают здесь, что такое буржуйка.

— Не баба, Осип, — поспешил я исправиться. — Чугунка. Печь железная, времянка. Ящик с дверцей и трубой, чтобы в окно вывести. Сарай протопить надо, а то парни мерзнут.

Лудильщик почесал в затылке грязным пальцем.

— А-а-а… Времянка… Понял. Склепать-то можно, хитрости великой нет. Только железо нынче кусается, Сеня. Лист кровельный денег стоит, да и уголок нужен, заклепки. Если новую делать — в копеечку влетит. Рублей пять, а то и семь только за материал.

Невольно я присвистнул. Семь рублей за бочку с трубой — это настоящий грабеж. Впрочем, «материал» мы уже начали собирать.

— А дешевле?

— Дешевле — готовую рухлядь купить, — авторитетно заявил Старка, вытирая руки ветошью. — Тебе ж не для красоты, а для тепла?

— Именно, — кивнул я.

— Тогда не дури голову. Сходи на Сенную, в Обжорный ряд, там у старьевщиков битой утвари полно. Или лучше на Александровский рынок дуй. Там черта лысого найти можно. Бывает, печки с прогоревшим дном за бесценок отдают. Дно я тебе за полтинник залатаю, еще сто лет прослужит.

— Александровский… — мысленно повторил я, запоминая нехитрое название. — А еще где?

— На Апрашке, в Ягодном ряду, погляди. Там иногда имущество разорившихся с торгов пускают. Можно за гроши взять вполне годную вещь. А новое железо переводить на времянку — это барство.

Соглашаясь с его доводами, я кивнул.

— Добро, с теплом разобрались, — подался я вперед. — Теперь металл нужен, Осип. Цветной.

— Какой именно?

— Медь. И олово.

Старка подозрительно прищурился.

— Самогонный аппарат, что ли, ладить собрался? Смотри, дело подсудное.

— Хуже, — усмехнулся я. — Гальванику для сирот налаживаю. Учить их буду уму-разуму. Есть у тебя лом? Куплю.

Лудильщик хмыкнул, но лишних вопросов задавать не стал. Покряхтывая, он развернулся на табурете и потянулся к деревянному ящику в глубине верстака. Загремели железки.

— Медь, говоришь… — бормотал он, перебирая хлам. — Ну, вот, гляди. — Он выудил на свет старый, обугленный паяльник с массивным, позеленевшим от времени жалом. — Жало чистое, красная медь. Фунта полтора весом будет. И вот еще… — Мастер указал на сплющенный в блин дырявый медный таз под верстаком. — Таз никуда не годный, только в переплавку. На вес отдам. Пойдет?

— Пойдет, — снова кивнул я. — А олово?

Старка порылся в коробке с обрезками.

— Чистого олова мало, нынче дорого оно. Вот, третник есть. — Он показал несколько тусклых прутков припоя. — Тут олово со свинцом пополам. И ложки вот… Две штуки. Клиент принес лудить, да так и не забрал, уж год валяются. Оловянные.

Весь предложенный товар я быстро сгреб в кучу.

— Забираю все. Сколько?

Старка прикинул на глаз вес добычи.

— Ну… Таз тяжелый… Жало… Ложки… Полтора рубля давай.

Высыпав монеты на верстак, я забрал драгоценный лом. Таз, жало, ложки, прутки. Теперь у нас были анод, сырье для сплава и, главное, надежда на то, что монетный двор заработает.

— А цинк? Нет у тебя цинка?

— Цинка нет, — развел руками мастер. — Весь вышел. Но его достать проще пареной репы. У нас пол-Петербурга цинком крыто.

— Оцинковкой? — уточнил я по привычке из будущего.

— Какой еще оцинковкой? — не понял Старка. — Листом цинковым.

Поняв свою оплошность, я быстро кивнул. Крыши из чистого цинка? Ну да, девятнадцатый век, технологии другие. Тут, оказывается, кроют дома «по-богатому» — сразу цветным металлом. Нужно помнить, где находишься!

— Спасибо, отец, — искренне сказал я. — Выручил.

— Иди уж, «гальваник», — махнул он рукой, возвращаясь к своей кастрюле.

— Осип… — начал я, значительно понизив голос. — Тут такое дело… Еще один вопрос есть.

— Ну? Говори, коль не шутишь.

— Если мне нужно отлить… — запнулся я, подбирая слова, чтобы они звучали безобидно, хотя понимал, что это дохлый номер. — Кругляши. Из свинца с оловом. Небольшие такие, аккуратные.

Сделав паузу, я добавил самую опасную деталь:

— Размером, скажем, с гривенник. Но чтобы совсем чисто было. Гладкие, ровные. И главное — с гуртом. Чтобы ребро было… насеченное.

В мастерской повисла тишина. Только фитиль в коптилке тихо потрескивал да где-то в углу скреблась крыса. Рука Старки, державшая паяльник, замерла в воздухе. Он медленно, очень медленно опустил инструмент на подставку. Шипение остывающего жала показалось мне оглушительно громким.