Мазурик

— И последнее, — он ткнул карандашом в центр схемы, — анод. Нам нужен источник серебра, которое перейдет на монету. Придется пожертвовать настоящей монетой. Полтинником или рублем. Мы его расплющим в пластину и растворим.

Пришлось поморщиться: инвестиции росли как на дрожжах. Впрочем, все это должно было окупиться сторицей. Но тут вставал совершенно другой вопрос — где брать сами заготовки, которые пойдут под покрытие?

— Слушай, Костя, а как монеты-то делать? Штамповать?

— Лить, разумеется! — пояснил тот, кажется, удивившись такому неведению.

— А формы где брать будем? Лить мне негде и не во что!

— Гипс, — пожал плечами студент. — Обычный алебастр. Берешь настоящий гривенник, вдавливаешь в мокрый гипс, сушишь — вот тебе и форма. Кустарщина, конечно, гурт может поплыть, пузырьки проявиться… Но, если работать аккуратно, сойдет.

— Ясно. Ну и во что все это обойдется?

Костя начал суммировать цифры в столбик.

— Ляпис — полтора рубля. Кислота, купорос, соль, горшки — еще рубль набежит. Олово — полтинник за фунт. Плюс полтинник серебряный на анод.

Он поднял глаза.

— Итого, Сеня, нужно рубля четыре. Минимум.

Бюджет трещал по швам.

— Пиши список, Менделеев, — мрачно сказал я, вспоминая пьяного барчука и его хлипкую дверь. — Попробую все раздобыть. Есть у меня на примете один… меценат, который проинвестирует наш маленький монетный двор.

Когда я поднялся, собираясь уходить, Костя вдруг схватил меня за рукав.

— Погоди. Еще одно. С ляписом… осторожнее.

— Взорвется?

— Хуже. Если раствор попадет на кожу — останутся черные пятна. Въедаются намертво, не смываются неделями. Это профессиональное клеймо фальшивомонетчика. Увидят руки — сразу поймут.

С интересом я посмотрел на свои ладони, покрытые ссадинами и сажей.

— Значит, будем работать в перчатках, — хмыкнул я. — Бывай, химик. Готовь лабораторию.