Мазурик

Тряхнув головой, я отогнал мысли об экономии. На тех баржах добра лежит на тысячи рублей. Мука, сахар, крупа. Потратить пару целковых, чтобы открыть дверь в этот продуктовый рай — сделка более чем выгодная.

— Ладно, — сдался я. — Деньги — пыль. Главное — результат. Значит, пойдем в аптеку. Полтинник найдем, чай не миллион.

Наступило молчание. Взгляд замер на мутной жидкости в какой-то колбе на столе. В голове назойливым молоточком стучала цифра: двести пятьдесят. Двести пятьдесят рублей в месяц, вынь да положи, иначе приют сдохнет. И это только на поддержание штанов. Никакие карманные кражи, никакие «гутен-моргены» у пьяных барчуков такой поток не обеспечат. Здесь требовался системный доход. Производство.

Подняв глаза на Костю, я заговорил снова:

— Ладно, студент, псов мы усыпим, — медленно произнес я, не сдвигаясь с места. — Это дело нужное. А теперь скажи мне вот что…

Со стола была взята тяжелая стеклянная палочка, которую я принялся вертеть в пальцах.

— Что конкретно нужно, чтобы наладить гальванопластику? Здесь, у тебя, на коленке.

— Гальванопластику? — Брови студента поползли на лоб. — Покрывать медью жуков или листья? Это сейчас модно, конечно, но…

— К черту жуков, — жестко отрезал я. — Оставим гербарии гимназисткам. Мне нужно другое.

Взгляд стал тяжелым, немигающим.

— Мне нужно превратить свинец в серебро. Покрыть так, чтобы слой был ровный, прочный, и чтоб ни одна лавочница, ни один меняла на зуб не отличил. Сделаешь?

Костя отшатнулся так резко, словно ему предложили выпить царской водки. Стопка книг за его спиной, задетая локтем, с сухим шелестом обрушилась на пол, подняв облако пыли.

— Ты… ты что такое говоришь, Сеня? — прошептал он побелевшими губами. Очки съехали на кончик носа, открыв полные ужаса глаза. — Свинец в серебро? Это же… Это фальшивомонетничество!

— А ты догадливый, — спокойно кивнул я, не сводя с него взгляда.

— Это каторга! — Голос студента сорвался на визг, и он тут же зажал рот ладонью, испуганно косясь на дверь. — Ты понимаешь? Это не булку с лотка украсть! За подделку монеты — лишение всех прав состояния и ссылка в Сибирь, на рудники! Навечно!

Он замахал руками, словно отгоняя наваждение.

— Нет! Нет и нет! Уходи! Я не буду! Я честный человек, наукой занимаюсь, а не уголовщиной!

Студент метнулся к двери, намереваясь, видимо, выставить гостя вон. Однако я не двинулся с места, перекрывая ему путь своей, пусть и подростковой, но полной уверенности фигурой.

— Сядь, Костя, — произнес я тихо, но с такой сталью в голосе, что он замер. — Сядь и послушай.

— Не хочу я слушать! Это безумие!

— Безумие, студент, — это когда шестьдесят детей с голоду пухнут, — припечатал я.

Костя замер. Его рука, тянувшаяся к засову, так и повисла в воздухе.

— Что? Каких детей?

— Сирот. Приютских, — шагнул я к нему, загоняя обратно в глубь комнаты, к пробиркам. — Ты думаешь, это от хорошей жизни? На мне, Костя, сейчас висит приют князя Шаховского. Шестьдесят шесть душ. Мальчишки, девчонки, совсем мелкие.

Говорил я жестко, хлестко, без лишних соплей, но при этом точно бил по самым больным точкам его интеллигентской совести.

— Государство нас кинуло. Денег не дают. Попечители разбежались. Завтра утром мне их кормить нечем. Понимаешь? Нечем. У меня выбор простой: или идти с кистенем в подворотню и проламывать черепа прохожим ради кошелька, или нам с тобой тихо, интеллигентно, с помощью науки сделать так, чтобы дети выжили.

Костя опустился на табурет, снял очки и начал протирать их полой грязного свитера. Его пальцы дрожали.

— Но фальшивые деньги… Это же преступление против короны… — пробормотал он, но уже без прежнего запала.

— А дать детям сдохнуть — это преступление против совести, — парировал я. — И что страшнее, Костя? Обмануть лавочника на гривенник или похоронить ребенка?

Он молчал, глядя в пол. В его голове шла битва: страх перед законом боролся с вечным русским состраданием и ненавистью к несправедливости.

— Я не прошу печатать золотые империалы, — сбавил я тон, переходя на деловой лад. — Серебро, только серебро. Сделаем партию, прокормим ораву месяц-другой, пока я доход не налажу. Это временно.

Беглым взглядом я оглядел его убогую каморку.

— Да и тебе, как вижу, деньги не помешают. Вряд ли ты отцовы часы от хорошей жизни тогда заложил. За работу я заплачу. Процент с оборота. Сможешь штаны новые прикупить, да и не только!

— Не надо мне штанов, — буркнул он, надевая очки обратно. — Я за идею…

Он поднял взгляд. В нем все еще плескался страх, но к нему уже примешивался профессиональный интерес. Искушение применить знания на практике, да еще и ради «благой цели», оказалось сильнее ужаса перед жандармами.

— Гальванопластика, говоришь… — протянул он задумчиво, нервно теребя пуговицу. — Серебрение свинца… Это несложно. Свинец мягкий, тяжелый, по весу почти как серебро.

— Вот и я о том! — поддержал я. — Мне от тебя нужно само покрытие. Чтобы не стиралось и блестело как настоящее.

— Ну… — Костя встал и подошел к столу уже не как испуганный обыватель, а как химик. — Просто макнуть в раствор не выйдет, облезет. Нужен электролиз. Ванна. Источник тока. Анод серебряный нужен… Где мы серебро возьмем на расплав?

— Найду, — коротко кивнул я.

— Господи. Во что ты меня втягиваешь… — выдохнул он, снова ужаснувшись собственной смелости. — Если узнают — мы же пропали.

— Не узнают, — твердо сказал я, кладя руку ему на плечо. — Мы не будем жадничать. Мы будем аккуратны. И мы спасем шестьдесят жизней. Ты просто подумай об этом, Костя. Ты не преступник. Ты — Робин Гуд.

Студент криво усмехнулся.

— Робин Гуд… Скажешь тоже.

Тьфу ты. Ну, вроде получилось. Интеллигент сломался под грузом обстоятельств и навязанной ему роли спасителя. Теперь будет монетный двор — пусть маленький и кустарный, но свой.

— Ну хорошо, умник. Допустим — не дергайся, я говорю «допустим», — что я хочу наладить это дело, а ты так проникся судьбой бедных сироток, что жуть как желаешь мне помочь. Что для этого надо? Где достать и сколько будет стоить? Только давай реальную смету, чтобы выдавать качественный товар. Чтоб блестело, как котовое это самое, и не облазило в кармане через неделю.

Костя схватил огрызок карандаша и придвинул к себе обрывок газеты.

— Ток мы добудем сами. Соберем гальванический элемент. Батарею Даниэля-Якоби.

— Пиши список, — скомандовал я, и он начал быстро набрасывать схему: какие-то банки, пластины, провода.

— Первое — вслух комментировал свои записи Костя. — Нужен цинк. Листовой или лом, — пойдет на «минус».

— Найдем, — коротко кивнул я. — Есть у кого спросить. Еще?

— Дальше. Медный купорос, в народе — «синий камень». Серная кислота, она же «купоросное масло». Это для электролита батареи. И тара — глиняные цветочные горшки, неглазированные. Они пористые, будут работать как диафрагма.

— Это все копейки, — прикинул я в уме. — В москательной лавке купим. Давай дальше.

Костя замялся.

— А вот дальше, Пришлый, начинается химия драгоценная. Ванна серебрения. Нужен ляпис. В просторечии — «адский камень». Азотнокислое серебро. Продается в аптеке, но стоит…

— Дорого?

— Прилично. Рубль пятьдесят за унцию, не меньше.

— А дальше?

— Электролит. — Костя понизил голос. — Настоящие мастера используют цианистый калий. Он дает идеальное покрытие, зеркальное. Но это смертельный яд, и нам его никто не продаст.

Я хмыкнул.

— Но есть замена! — поспешил успокоить меня химик. — Желтая кровяная соль. Железистосинеродистый калий. Звучит страшно, но на деле безвредна. Ею ткани красят в синий цвет. Покрытие будет чуть матовым, но, если полирнуть суконкой, засияет.