Мазурик

Глава 16

Глава 16

Глава 16

Заметив, что Кот и Упырь вознамерились куда-то слинять, я решил их разочаровать — у меня на них были свои планы.

— Стоять! — поймал я взгляд Кота. Тот тут же подобрался, чуя недоброе.

— Чего опять? Мы ж вроде договорились — утром барина щупать пойдем.

— Барин до утра не прокиснет, — отрезал я. — А вот сырье нужно было еще вчера. Кот, Упырь, ночью дуете на Семеновский плац. К стрельбищу.

— На вал, что ли? — скривился Кот, словно глотнул уксуса. — Свинец копать? Имей совесть! Там сейчас грязи по колено, перемажемся как черти.

— Ишь ты, чистоплюй нашелся, — хмыкнул я. — Помни: дворяне мы пока только в мечтах, а на деле — бедные. Чтобы стать богатыми, придется потрудиться. Нам нужен свинец. Много. Пуда три, не меньше.

— Три пуда⁈ — охнул Упырь. — Мы ж надорвемся его переть!

— Не надорветесь. Своя ноша не тянет, — жестко отрезал я. — Возьмите в помощь пару шкетов из тех, что покрепче. Пусть впрягаются.

Кот демонстративно вздохнул, закатив глаза к прокопченному потолку сарая. — Ох и житуха… То веслами маши, то землю грызи.

— Не гунди, — усмехнулся я. — Колбасу жрал? Отрабатывай. И чтоб к рассвету свинец был здесь.

Больше не слушая их причитаний, я завалился поспать. Было ясно: Кот бурчит больше для порядка, чтобы набить себе цену, а дело сделает в лучшем виде.

Проснулся я в гордом одиночестве. Когда удалось выбраться на улицу, уже начало темнеть. Ветер с Невы усилился, швыряя в лицо мелкую водяную пыль. Самое время было навестить науку.

Идти предстояло недалеко — меньше версты. Пески — район специфический: не парадный фасад империи и не бандитское дно Лиговки. Здесь оседал мелкий люд: чиновники без места, отставные унтеры, вдовы и, конечно, вечные студенты, грызущие гранит науки на пустой желудок.

Четвертая Рождественская встретила ароматом жареной рыбы, квашеной капусты и стойким духом безысходности. Спустившись по лестнице в полуподвал, я постучал в нужную дверь. Уверенно, по-хозяйски.

В ответ — тишина, но я нутром чуял: за дверью есть жизнь. Кто-то там затаил дыхание, прижавшись ухом к доскам.

— Константин! — негромко позвал я. — Открывай.

За дверью звякнуло, словно что-то стеклянное задели локтем.

— Кто… кто там? — Голос был сиплый, нервный. — Если вы насчет оплаты, то я же говорил — во вторник! Во вторник непременно!

— Свои это. Или уже забыл?

Дверь приоткрылась на ширину ладони.

— А, это ты… — выдохнул студент. — Думал, забыл уже обо мне.

— Дела были, — коротко хмыкнул я.

— Заходи, заходи скорее! — зашептал он, втягивая меня внутрь и тут же запирая засов. — Тише только, соседи тут… любопытные больно. Новые въехали.

Зайдя в его жалкую квартиренку, сразу понял: за прошедшие дни здесь ничего не поменялось.

— Присаживайся. Чаю? Правда, заварки нет, но кипяток найдем. — Костя суетливо смахнул с табуретки стопку каких-то брошюр.

— Кипяток оставь себе, Костя. — Я отодвинул ногой табурет. — Не чаи гонять я к тебе пришел.

Костя тут же подобрался, поправил очки и посмотрел на меня с нескрываемым интересом. — Что за дело? — переспросил он, и глаза его за стеклами очков лихорадочно загорелись.

— Есть место одно. Охраняется собаками. Злыми, голодными и очень громкими. Нужно средство, чтобы их успокоить. Быстро, тихо и надежно.

Костя моргнул.

— Успокоить? В смысле… убить?

— В смысле — обезвредить, — уточнил я. — Нужно что-то такое, что можно кинуть в пасть, чтобы они спокойно съели — и полная тишина.

Студент нахмурился, почесывая всклокоченную шевелюру. Он начал мерить шагами свою клетушку, едва не сшибая коленями стопки книг. Видно было, как в его голове закрутились шестеренки справочника по токсикологии.

— Ну… Если радикально, то стрихнин, — начал он рассуждать вслух, загибая тонкий палец. — Эффективно.

— Как быстро действует? — резко перебил я.

— Минут десять-пятнадцать. Но… — Он поморщился, представив картину. — Это ужасно, Сеня. Судороги страшные, пена изо рта. Собака будет биться в конвульсиях, выгибаться дугой. И выть. Перед смертью они воют так, что кровь в жилах стынет.

— Такое не подойдет. Мне концерт не нужен. Мне тишина нужна, а не предсмертные арии. Дальше.

— Тогда мышьяк. — Костя загнул второй палец. — Вкуса почти не имеет, запаха тоже. Можно подмешать в любую еду. Тихо, спокойно…

— Сколько ждать?

— Ну… Часа два, может, три. Зависит от веса животного и дозы. Сначала рвота начнется, потом слабость…

— Три часа⁈ — невольно хмыкнул я. — Мне нужно зайти сразу, а не ждать под забором до утра, пока бобик издохнет от несварения.

Костя растерянно развел руками.

— Ну а что ты хочешь? Мгновенных ядов почти не бывает, это только в бульварных романах так пишут.

— А если не яд? — направил я его мысль в нужное русло. — Если просто… усыпить?

— Усыпить… — Костя задумался, покусывая ноготь. — Водка? Если влить бутылку…

— Собака не алкаш, — возразил я.

— Верно… — пробормотал студент, уставившись в потолок. Взгляд его блуждал по полкам с пыльными пузырьками. — Вкус… Запах… Чтобы съела сама… И чтоб быстро…

Вдруг он замер, а затем размашисто хлопнул себя по лбу, так что очки съехали на самый нос.

— Опий! Ну конечно!

— Опий? — переспросил я. — Где ж тебе китайскую курильню найти?

— Не надо курильню. — Костя возбужденно замахал руками. — Лауданум! Или, как в народе говорят, капли датского короля.

— Грудной эликсир? — усомнился я. — Это ж от кашля вроде?

— Это чистый опий с эфирными маслами и анисом! — Глаза Кости горели фанатичным огнем. — Его даже детям дают по капле, чтобы спали и не кричали. А если дозу увеличить…

— На собаку подействует?

— Убойно! — уверенно заявил химик. — У псовых такой метаболизм, что опиаты валят их с ног моментально. А главное — запах аниса! Он резкий, сладковатый, перебьет любую горечь. Если пропитать кусок мяса или свежую булку… Проглотит, даже не заметит подвоха.

— И что будет? — деловито спросил я.

— Через пять минут у нее подкосятся ноги. Сначала нарушится координация, лаять перестанет, станет вялой, как тряпка. А потом — глубокий сон. Часа четыре хоть из пушки над ухом стреляй — не проснется. Может, и совсем не проснется, если с дозой переборщить. Но тебе же, насколько понимаю, ее здоровье не сильно важно?

— Мне важно, чтобы она заткнулась, — кивнул я. — Пять минут и глубокий сон — такой расклад устраивает. Тихо, без крови и визга. Гуманно, можно сказать.

Беглым взглядом я окинул его заваленный хламом стол.

— Теперь главный вопрос: где его взять? Ты сваришь?

— Я? Нет, что ты! Тут опий-сырец нужен, спирт чистый, масло анисовое… — Костя испуганно замахал руками. — Да и зачем варить? Иди в любую аптеку.

— В аптеку? — переспросил я. — И что, мне просто так его продадут?

— Свободно, — пожал плечами студент. — Это же лекарство, Сеня. Обезболивающее, успокоительное. Скажешь, у бабушки зубы болят или живот крутит — продадут без вопросов.

— Это хорошо, — пробормотал я.

— Только… — Костя запнулся и виновато поправил очки. — Есть нюанс. Стоит оно недешево. Аптекарский вес… Маленький флакончик — копеек сорок, а то и пятьдесят. Смотря какая аптека: у Феррейна дороже, в простых — подешевле.

Прикидывая в уме дебет с кредитом, я невольно поморщился.

Пятьдесят копеек. Полтинник. Для кого-то мелочь, один раз пообедать в трактире средней руки, а для банды сейчас — деньги серьезные. Если на барже бегает хотя бы пара собак, а барж много, то на одну уйдет рубля два. Тощий общак таял на глазах, как мартовский снег.

«Жаба душит, — пришлось констатировать про себя. — Но без вложений выхлопа не будет».