Страница 63 из 68
За одно я уважаю иностранцев – они умеют зарабатывать деньги. Даже эта старая миссис Ивенс и то получает триста – четыреста фунтов в год! Твоя куколка Мэри тоже умеет шляпки продавать. Александер – грубиян грубияном, но делает декорации для кино. В Британском музее я познакомился с молодым поэтом Линкольном, так он помимо всего прочего переводит китайские стихи. Однажды я спросил его: «Разве наши стихи сейчас в цене, что ты ими заинтересовался?» А он отвечает: «Сейчас все китайское в моде, я на этих стихах неплохо зарабатываю!»
Умение иностранцев делать деньги просто поразительно, и именно на этой основе они развивают свою живопись, музыку, литературу, потому что все это – предметы духовной роскоши, без денег их вперед не двинешь. А посмотри на лорда Саймона с его богатейшей коллекцией! Он говорит, что перед смертью собирается подарить ее лондонским музеям. Скажи, хоть один китаец подарил свои редкости музею? И не мудрено, потому что большая часть нашего народа даже мякиной насытиться не может. Только богатство ведет к щедрости, к поощрению искусств, к благотворительству! Деньги – совсем неплохая штука, если человек тратит их на высокие цели. Я надеюсь стать богачом, заработать много сотен тысяч и начать открывать библиотеки, газеты, театры, музеи, картинные галереи… Добрых дел много, очень много!
Ли Цзыжун, расправив грудь, с наслаждением глотнул свежего воздуха. Ма Вэй, все еще думавший о другом, вздохнул:
– Бедная Мэри!
– Ты что, не слушал меня? – возмутился Ли Цзыжун.
– Слушал, слушал! – с улыбкой ответил Ма Вэй, но повторил: – Бедная Мэри!
– Да оставь ты этих девиц! «Бедная»! Вот я действительно бедный: кручусь с утра до вечера, а разбогатеть никак не могу!
Ли Цзыжун так отчаянно жестикулировал, что с дерева слетела стайка птиц. Ма Вэй молчал и, опустив голову, шел вперед. Неожиданно Ли бросился бежать, раскидывая свои кривоватые ноги, Ма за ним, и так они пробежали мили три, все раскрасневшись. Потом пошли опять молча.
– «Бедная Мэри»! – вдруг передразнил приятеля Ли Цзыжун. Тот раздраженно остановился:
– Ты что, смеешься надо мной? При чем тут Мэри?
– Да нет, ты все время обвиняешь меня в излишнем практицизме, вот я и решил поучиться чувствительности!
Они пошли медленнее. Ма Вэй взял Ли Цзыжуна под руку:
– Не понимаешь ты меня, старина! Откровенно говоря, я все еще неравнодушен к Мэри и ничего не могу с собой поделать! Иногда даже ночами не сплю, правда… Вспоминаю твои увещевания, отцовскую никчемность, думаю о торговле, об учебе, но все равно не могу забыть Мэри. Она прекраснее, чем фея, и в то же время страшнее демона!
– Старина, мы ведь с тобой как родные братья, и я снова советую тебе не предаваться глупым мыслям! – проникновенно молвил Ли Цзыжун. – Уверен, что она подаст на Вашингтона в суд, получит пятьсот – шестьсот фунтов компенсации, разоденется, точно павлин, да еще в газетах ее фотографию напечатают. Не пройдет и трех месяцев, как она выскочит замуж за другого! Иностранцы больше всего на свете боятся газет и вместе с тем очень любят, когда газеты пишут о них что-нибудь приятное. Это лучшая реклама! Кто сейчас знает маленькую Мэри? Никто. А если газеты зашумят, она за один день получит несколько сот предложений руки и сердца. У тебя нет ни малейших шансов, так что не занимайся глупостями!
– Ты ее не знаешь, она совсем другая! – твердо сказал Ма Вэй.
– Посмотрим! Тут пахнет и деньгами, и славой, а Мэри не дура. Вашингтон нарушил брачный договор, поэтому закон на ее стороне.
– Выходит, у меня нет никаких надежд? – печально спросил юноша.
Ли Цзыжун замотал головой.
– Я попробую еще раз. Если она снова меня отвергнет, я прекращу свои попытки!
– Ну что ж, и на том спасибо! – без особого удовольствия ответил Ли.
– Послушай, старина, я поговорю не только с ней, но и с отцом – насчет лавки. Если Мэри мне откажет, то мне останется только уехать. Отец не слушается меня: сам ничего не делает, вечно сорит деньгами, а мне надо учиться. Я не могу все время торчать в лавке. Сколько времени терпел, а он даже внимания не обратил. Если я не поговорю с ним начистоту, он так ничего и не поймет!
– Разговор начистоту – это самое лучшее дело! Но… – Ли Цзыжун взглянул на верстовой столб у обочины: – Скоро дойдем, еще полмили. Но уже час дня, где мы будем обедать? Боюсь, что в этом новом городе и столовых нет!
– Ничего, на вокзале наверняка есть харчевня. Выпьем пива, съедим по паре бутербродов, вот и все!
На склоне недалеко от вокзала стоял сосновый бор. Друзья поднялись на склон и начали смотреть оттуда на город-спутник. Между высокими и низкими зданиями вилась сверкающая асфальтовая дорога на Кембридж; по ней, как черные челноки, взад и вперед сновали машины. Погода стояла пасмурная, но тумана не было, поэтому все вдали виднелось вполне отчетливо. Высокие шпили церквей поднимались над деревьями, точно молодые ростки бамбука. Между старым и новым городом зеленели холмы и поля, на которых паслись коровы и овцы. Их стада передвигались будто снежинки, колеблемые ветром. Приятели долго стояли, не в силах оторвать взор. Часы на ближайшей церкви пробили один раз…
С тех пор как Ма Вэй вернулся из города-спутника, он все время хотел поговорить с Мэри, но это никак не удавалось. Однажды вечером миссис Уэндел, сославшись на головную боль, легла спать очень рано, а господин Ма после ужина куда-то скрылся. Мэри сидела одна в гостиной и жаловалась на свои невзгоды Наполеону. Юноша кашлянул за дверью и вошел.
– А, Ма Вэй!
– Да, Мэри, это я. Вы сегодня никуда не пошли? – спросил он, заигрывая с Наполеоном.
– Нет. Вы не могли бы помочь мне?
– Чем именно?
– Скажите, где сейчас живет Вашингтон?
– Я не знаю, ей-богу!
– Не знаете, и ладно, это неважно! – разочарованно протянула она.
– Мэри, – он пододвинулся еще ближе, – Мэри, вы все еще любите Вашингтона? Не хотите дать хотя бы шанс человеку, который действительно любит вас?
– Я ненавижу его! – Она подалась назад. – И всех мужчин ненавижу!
– Но среди мужчин есть и хорошие! – Ма Вэй покраснел от возбуждения, сердце его запрыгало.
Девушка вдруг развеселилась, правда, не очень естественно:
– Вы не могли бы купить бутылку вина? Мы с вами выпьем. А то тоска смертная, я скоро с ума сойду.
– Конечно, куплю. А что бы вы хотели выпить?
– Я ничего не понимаю в вине, лишь бы жгло!
Юноша кивнул, надел шляпу и вышел.
– Ой, Ма Вэй, у меня все лицо горит, потрогай!