Страница 50 из 68
Они дошли до Пикадилли, попытались купить билеты в нескольких театрах, но безуспешно – в праздники было слишком много желающих. В конце концов друзья поели в какой-то харчевне и отправились в цирк. Ли Цзыжун воспринимал все очень непосредственно: обезьяны верхом на конях, львы, прыгающие через обруч, белый медведь на велосипеде, танцующий ослик – все смешило его до слез. Но видя, что на лице Ма Вэя нет даже улыбки, он не решался смеяться вволю. После представления он сказал:
– Старина, ты должен взять себя в руки! В вашей торговле наметился просвет, и нельзя упускать его. Ты уже убедился, что упорным трудом можно побороть душевные терзания, зачем же снова в них впадать? К тому же сейчас в отношении Мэри у тебя нет никаких шансов, она обручена, и нечего лезть на рожон! Спасибо тебе, как-нибудь увидимся!
– Да, увидимся, старина!..
Когда юноша вернулся домой, его отец сидел в кабинете и разговаривал с миссис Уэндел.
– Хэлло, Ма Вэй, – улыбаясь, сказала вдова, – что видели? Понравилось?
– В цирк ходили, очень интересно.
– Я думаю, нам с твоим отцом тоже стоит сходить, в этом году цирк удачный!
«Нам? – удивился юноша. – Уже во множественном числе? Странно!»
– Давайте пойдем в субботу, и Мэри с собой прихватим, хорошо? – предложил Ма-старший.
«Опять – мы!» – подумал Ма Вэй.
– Хорошо, только не забудьте! – игриво ответила вдова и вышла.
– Отец, не переехать ли нам на другую квартиру? – спросил юноша.
– Почему?!
– Просто так, чтобы сменить место.
Господин Ма подбросил в камин угля.
– Если ты не хочешь, отец, я больше не буду говорить об этом, можно и не переезжать.
– По-моему, здесь очень удобно, незачем срываться с места и деньги зря тратить. К тому же миссис Уэндел… – Ма Цзэжэнь не стал продолжать и закашлялся.
Некоторое время они сидели молча. Внизу Мэри забренчала на пианино и запела. Играла она плохо, но голос у нее был такой звонкий, что юноша встал и беспокойно заходил по комнате.
– Ма Вэй, – тихо сказал отец, – ты не подаришь мне кольцо, которое оставил дядя?
– А зачем оно тебе?
– Так подаришь или нет?
– Это же память о дяде, я сам его должен хранить. Вообще-то мне не жалко, но зачем оно тебе? Ты ведь не будешь его носить?
– Дело в том, сынок… – Господин Ма покраснел и стал немного заикаться. – Дело в том, что это кольцо мне нужно. Видишь ли, миссис Уэндел… В общем, у меня нет выхода… Ты уж прости меня.
Ма Вэй внутренне возмутился, но все-таки ничего не сказал. Откуда у него право судить отца? «На себя не мешает посмотреть! Ли Цзыжун может спорить со стариком, а я не могу. Кроме того, если отец женится на миссис Уэндел, это не так уж плохо: она женщина опытная, не столь расточительная, как молодые девчонки. Отец обретет свой дом, а может, и торговлей всерьез займется. Но не помешает ли это возвращению на родину?» Проблема была настолько серьезной, что юноша наконец заговорил:
– Отец, если ты обоснуешься здесь, то вернешься ли потом в Китай?
Этот вопрос поставил в тупик и господина Ма, он недостаточно над ним думал. Возвращаться надо обязательно, но как быть с миссис Уэндел? Куда ее девать? «Будь я богачом, купил бы ей дом в Шанхае, обставил его по-английски, и все дела. Но я совсем не богач, и, если возьму ее с собой, у нее не будет ни общества, ни развлечений, ни привычной еды, ни даже языка. Это слишком жестоко! Она просто погибнет там! А если не возвращаться на родину, значит, мне умереть здесь, как умер брат? Нет, нет, нет! Не возвращаться нельзя, но и выхода не видно. Никакого выхода!»
– Ма Вэй, возьми его! – Господин Ма отдал сыну злополучное кольцо и ухватился за голову…
Он не знал, с кем поговорить на эту тему. С сыном? Невозможно. Между отцом и сыном неприлично вести такие разговоры. С пастором Ивенсом? «Но он не доволен тем, что я не помогаю ему заниматься китайским, и обязательно меня чем-нибудь уколет. Не с кем поговорить, абсолютно не с кем!»
Полночи он не спал и все время думал, но не думать тоже было невозможно. Иногда он засыпал, однако во сне ему являлась покойная жена. Ох уж эти женщины, даже после смерти мучают! Господин Ма всегда несколько сомневался в прекрасном поле, но эти сомнения были бессмысленны, так как без женщин не обойтись, хоть сошли их всех в монастырь.
Наутро, когда он встал, в душе было по-прежнему мрачно, как на небе, покрытом тучами. Ма Вэй во время завтрака не проронил ни слова и яростно жевал хлеб, точно хотел стереть себе все зубы. Господин Ма искоса поглядел на сына поверх очков и тут же отвел глаза. Сердце у него защемило, а рука невольно потянулась к солонке, откуда он насыпал себе в чай целую ложку соли. Миссис и мисс Уэндел оживленно рассуждали о цирке, голубые глаза Мэри были устремлены на носик матери. Она только что согласилась пойти с ней в цирк, но услышала, что господин Ма тоже идет, и теперь давала задний ход: говорила, будто Вашингтон пригласил ее в кино, а кто-то другой – на танцы. Ма Вэю это было очень неприятно слушать, он отодвинул тарелку и вышел из гостиной.
– Ой, что с вами? – воскликнула миссис Уэндел и осталась сидеть с раскрытым ртом, как удивленная курица.
Мэри, пожав плечами, усмехнулась. Господин Ма тоже промолчал и героически хлебнул соленый чай. После завтрака он с трубкой в зубах медленно вышел из дома. Почти все магазины и лавки были закрыты, улицы выглядели пустынно. Взяв такси, он отправился к Александеру.
Дом Александера был большим и красным, как его собственное лицо. Когда Ма Цзэжэнь нажал на звонок, из дверей показалась одноглазая старуха – тоже большая и красная, словно накачавшаяся пивом. Ничего не сказав, она кивнула головой, и ее единственный глаз непроизвольно шевельнулся, как бы указывая Ма дорогу. Они шли вперед и молчали, прекрасно понимая друг друга и не нуждаясь в лишних словах.