Страница 49 из 68
– Давайте, – согласилась миссис Уэндел, – и сравним, чьи лучше!
– Мой самый лучший, мам! Смотри! – Мэри протянула к ней правую руку.
– О, ты обручилась с Вашингтоном? Доченька! – Вдова увидела на пухлом пальце девушки золотое кольцо, привлекла ее к себе и горячо расцеловала.
Ма Вэй изменился в лице. Его отец молча смотрел, как женщины целуются, и не знал, что в таких случаях полагается делать. Немного успокоившись, юноша улыбнулся и поднял бокал с вином:
– Поздравляем вас, Мэри!
Он пригубил вино и не без труда проглотил его. Девушка села, обведя всех своими сияющими голубыми глазами, и склонила головку на грудь матери:
– Мам, я так счастлива! Завтра мы пойдем к нему домой, там будет официальное обручение. Я так счастлива!
Мать легонько похлопала ее по плечу и вдруг заплакала.
– Ты плачешь, мам? Ну что ты! – Мэри обвила ее рукой за шею.
– Это я от радости, доченька! – всхлипывая, улыбнулась миссис Уэндел. – Идите рассматривать остальные подарки в кабинет, а я покормлю собачку и уберу здесь!
– Пойдем, Ма Вэй! – Мэри взяла часть подарков и отправилась наверх.
Юноша печально взглянул на отца и, взяв все остальное, последовал за ней. Господин Ма беспомощно поморгал. Он видел состояние сына, но не знал, как успокоить его. Когда молодые люди вышли, он снова наполнил свой бокал и начал медленно пить при свете лампы. Тут вернулась вдова. Поглядев на него, на разукрашенную лампу, она покраснела и отступила на шажок. Потом покраснела еще сильнее, подбежала к нему и вдруг поцеловала. Лицо Ма мигом стало багровым. Он весь задрожал, радостно засмеялся и бросился наверх. Вдова помедлила минуту и тоже пошла за ним…
Ночью, когда все уснули, миссис Уэндел, сидя на кровати, обнимала фотографию мужа, целовала ее и плакала:
– Прости меня, милый, я не сдержалась, мне так одиноко! Мэри тоже скоро покинет меня, и я останусь совсем одна! Прости меня, мой любимый! Я терпела столько лет, но больше не могу! Мне слишком тоскливо, одиноко, прости меня!
Так она и заснула, сжимая в руках фотографию.
5
Наутро после Рождества земля была покрыта слоем инея, сквозь редкие облака тихо пробивался солнечный свет. Привлеченные им, на улицы высыпали толпы народа, потому что многие во время праздника переели и сейчас, сверкая голыми икрами, устраивали пробежки за город: марафонская дистанция лучше всяких пилюль. Другие, забрав жен и детей, ехали повидать родителей. Дети чувствовали себя ужасно скованно в своей новой одежде, но зато мечтали показать бабушкам и дедушкам полученные в подарок игрушки. Третьи ночью легли очень поздно и спали до полудня, а проснувшись, мучились головной болью от перепоя. Четвертые, наоборот, встали рано и готовились пойти в театр, кино или цирк. В общем, все жаждали развлечений.
Обитатели дома миссис Уэндел тоже встали и едва закончили завтрак, как явился Ли Цзыжун. Нос у него покраснел от холода, на полях шляпы выступил иней, пальто было немного измазано, потому что он надел новые туфли, подаренные ему господином Ма, и, выйдя из дома, сразу поскользнулся. Вышел он сравнительно рано, так как его новые часы спешили на целых двадцать минут. Старые часы он тоже захватил с собой, чтобы проверить, какие из них ходят точнее. В результате он отдал предпочтение новым часам, поскольку время не мешает немного поторопить. Если все делать медленно, так и жизнь незаметно пройдет!
– Ну, пойдем, старина! – сказал он, когда Ма Вэй открыл ему дверь.
– Войди, посиди хоть чуть-чуть!
– Нет, мы ведь решили пойти в театр, а тогда нужно заранее купить билеты. Если не достанем, можно отправиться в цирк или в кино, а позднее уже никуда не попадем!
Ма Вэй быстро надел пальто, застегнулся и выбежал на улицу.
– Попробуем сначала в Пикадилли! – предложил Ли Цзыжун.
– Хорошо, – ответил юноша, но на лице у него мелькнула печаль.
– Что с тобой?
– Да ничего, слишком объелся, – промолвил Ма Вэй, засунув руки в карманы.
– Не верю! – сказал Ли Цзыжун, продолжая внимательно вглядываться в него.
Юноша замотал головой. В этот момент он почти ненавидел приятеля. Тот был симпатичен, достоин уважения, но иногда несносен. Ли тоже подумал, что Ма Вэй, при всех своих достоинствах, бывает несносным. В действительности же они были очень привязаны друг к другу, поэтому и переживали глубоко взаимные недомолвки.
– Снова несчастная любовь к мисс Уэндел? – спросил Ли Цзыжун. Слушать его было ужасно неприятно.
– Не твое дело! – еще грубее ответил Ма Вэй.
– Нет, мое! – засмеялся Ли Цзыжун. Видя, что друг по-прежнему молчит, он продолжил: – Мы только что с таким трудом добились перелома в торговле, а ты опять за свое! Неужели хочешь пожертвовать делом, ответственностью, надеждой, стремлениями?
– Да нет, не хочу! – Ма Вэй покраснел и искоса взглянул на него.
– Она же не любит тебя! Зачем ты волочишься за ней?
– Я сам все знаю.
– Что ты знаешь? – продолжал наступать Ли Цзыжун. Каждое его слово ударяло Ма Вэя прямо по сердцу. «Я просто дурак и действую по-дурацки! – подумал он, устремив взор в небо, еще не полностью закрытое облаками. – Я в самом деле не должен жертвовать всем ради женщины. Надо быть реалистом и смотреть правде в глаза: если я не буду как следует работать, мы с отцом пропадем, неужели не ясно?» Но вслух он произнес совсем другое:
– Глупый ты, не понимаешь важности любви!
– Я буду глупым, если полюблю женщину, которая меня не любит! – Ли Цзыжун весь напрягся и чуть снова не упал из-за своих новых, скользких туфель.
– Хватит, хватит, не говори больше об этом!
– Хватит? Это ты со мной все время споришь, ни одного дельного слова еще не сказал!
– Я ненавижу тебя!
– А я тебя! – засмеялся Ли Цзыжун.
– Ладно, придется сказать, – покраснел от досады Ма Вэй. – Дело в том, что она обручилась с другим.
– А к тебе это какое имеет отношение?
– Я не могу забыть ее, не могу! Последние два-три месяца пробовал забыть, даже не смотрел на нее, когда встречал, но ничего не получается! Она сидит в самом моем сердце! Я знаю свое место, свой долг, знаю, что она не любит меня, но забыть ее не могу. Вот она обручилась – и все рухнуло! На что я способен в таком состоянии? – Ма Вэй горько усмехнулся и замолчал.
Ли Цзыжун тоже помолчал, а потом добавил:
– Я понимаю, что ты чувствуешь себя униженным, что ты искренне старался забыть ее, но не смог. Я тоже бессилен в чем-либо убедить тебя. Может быть, вам переехать?
– Надо посоветоваться с отцом!