Двое в Лондоне

Окончательно рассердившись, он решил не ходить в церковь. Развернул подарки, предназначенные для хозяйки и ее дочери, потом снова завернул. Бечевка показалась ему грубоватой, он пошел в свою комнату, долго искал что-нибудь более изящное, но ничего не обнаружил. Тут он вспомнил, что у Ма Вэя есть красные чернила, взял их, подкрасил бечевку и повесил у камина. «Красный цвет яркий, все женщины его любят!» – удовлетворенно подумал он.

В комнате сына уже скопилось довольно много книг, господин Ма даже не знал, когда они были куплены. На стене висела небольшая фотография Ли Цзыжуна с всклокоченными волосами и очень вульгарной ухмылкой. Ма-старший в сердцах плюнул. Из-под кровати выглядывали чемоданы, туфли, коньки. «Ого, способный у меня парень, даже на коньках катается! Но это очень опасно, надо будет сказать, чтоб не катался, а то еще провалится в какую-нибудь полынью!»

Ма Цзыжун вернулся в кабинет, подбросил в камин угля и, сев, снова закурил. «Вроде забыл что-то. Но что? – Он постучал себя трубкой по голове. – А, запамятовал отнести свежих цветов на могилу брата! Теперь уже поздно, сегодня Рождество, все отдыхают и на улицах наверняка не торгуют цветами… Да, плохо, когда человек стареет! Все время помнил, помнил, а в конце концов забыл! Хорошо бы разбогатеть и увезти прах брата на родину, поскорее увезти! Если я с ней… Нет, нет, нет! Взять Ма Вэю иностранную мачеху – это уж слишком! Да и на родине с ней будет трудно, а не вернуться никак нельзя… Но иностранки очень красивы… Сама-то она не слишком красива, однако чистая и гладкая! Верно говорят, что иностранки лучше китаянок: может, на лицо и не очень смазливы, зато фигуры хорошие. Талия так талия, ноги так ноги, грудь полуобнаженная и выпирает, белые руки похожи на стебли лотоса… Боже, о чем это я рассуждаю в святое Рождество?! Подумаю-ка лучше о чем-нибудь приличном, например: что мы будем сейчас есть? Наверное, все ту же жареную курицу, не иначе… Ладно, лишь бы не дали холодной говядины, за одно это можно будет возблагодарить Будду!»

Снизу донесся запах жареной курицы, очень соблазнительный, и легкий аромат бренди. «А, сегодня еще можно будет выпить!» Господин Ма сглотнул слюну.

Вернулся Ма Вэй, прогулявшийся с Наполеоном по Риджентс-парку. Оставив собачку внизу, он поднялся к себе, умылся и переоделся к обеду.

– Ма Вэй, зайди сюда! – крикнул отец. Юноша вошел в кабинет. – Как ты думаешь, когда мы сможем вернуться на родину?

– Не знаю, отец, но я тоже скучаю о доме! – ответил Ма Вэй, грея руки у камина.

Господин Ма промолчал.

– Ты завтра пойдешь в театр со мной и Ли Цзыжуном? – спросил юноша.

– Нет, я не могу все время носиться, как вы…

Им явно не о чем было больше говорить. Ма Вэй, увидев на столе подарки, принес и свои.

– Ты тоже что-то купил нашим хозяйкам? – спросил отец.

– Конечно, женщины это любят!

– Женщины… – начал господин Ма, но почему-то остановился.

На счастье, в этот момент внизу зазвонил колокольчик. Ма Вэй сгреб все подарки и начал спускаться вместе с отцом.

Миссис и мисс Уэндел уже сидели за столом – свеженапудренные, в новых платьях. Наполеон с красным бархатным бантом на шее лежал на табуретке перед пианино. На пианино стояли две красные свечи, и собачка удивленно смотрела на языки их пламени, не понимая, что это должно значить. Господин Ма сунул ей в лапы конверт с семью шиллингами и шестью пенсами.

– Садитесь, господа! – с улыбкой сказала миссис Уэндел.

Ма Вэй разложил перед дамами подарки и сел вслед за отцом. Стол был накрыт новой скатертью с цветами, под каждой тарелкой лежала разноцветная салфетка, тоже новая. Посредине стола стояли ваза с розовыми хризантемами, украшенными ярким серпантином, две вазы с фруктами и орехами, блюда с жареной курицей, ветчиной, сосисками и овощами. Весь стол был усеян ватными шариками, имитирующими снежки, и красными с золотом хлопушками. Перед каждым сидящим лежало по подарку: отцу и сыну достались маленькие фарфоровые куколки, Мэри – тряпичная куколка, а миссис Уэндел – птичка. У всех бокалов – по ловко скрученной белой салфетке. Позади господина Ма на низеньком столике стояло вино.

Хозяйка начала резать курицу, Мэри – ветчину, Ма Вэй – раскладывать овощи. Ма-старший хотел откупорить бутылку, но не решился.

– Господин Ма, открывайте вино! – попросила наконец миссис Уэндел. Только тогда он осмелел и налил всем по бокалу.

Раскладывая курицу, вдова добавляла каждому какого-то желеобразного розового соуса. Курица пахла очень вкусно, к соусу Ма Цзэжэнь отнесся с подозрением, но храбро решил есть все, что дадут. Они подняли бокалы, чокнулись, пригубили вино и начали есть, оживленно болтая. Особенно веселилась Мэри, которая стала еще красивее от выпитого вина. После закусок хозяйка внесла рождественский пудинг, вылила на него ложку бренди и зажгла. Пудинг окутался пламенем, тогда его и разрезали. Мэри внесла тарелочки для фруктов, спросила, что каждый будет есть. Господин Ма выбрал банан, миссис Уэндел – яблоко, Мэри и Ма Вэй – орехи. Девушка щелкала орехи щипцами, а Ма Вэй – зубами.

– Ого, мама, посмотри, какие у него зубы крепкие! Орехи свободно раскусывает! – сделала большие глаза Мэри.

– Это понятно, он молодой, а вы посмотрите на меня! – воскликнул господин Ма и тоже разгрыз орех.

– Напрасно шалите! – Миссис Уэндел выпила очередной бокал и, совсем развеселившись, запустила ватным шариком в Ма Цзэжэня. Мэри тут же бросила шарик в Ма Вэя, но тот поймал его и пустил обратно. Ма-старший сначала обомлел, но вскоре сообразил, что это такая игра, и бросил шарик в Наполеона. Собачка ухватила шарик, начала его грызть, и вдруг оттуда показалась красная бумажка.

– Господин Ма, хватайте ее, это ваша шапочка! – крикнула миссис Уэндел.

Ма Цзэжэнь вырвал бумажку из зубов Наполеона – это действительно оказалась красная шапочка.

– Наденьте ее, наденьте! – подхватила Мэри.

Ма-старший подчинился, и все расхохотались. Они тоже открыли свои шарики, нацепили шапочки, но Мэри продолжала бомбардировать остальных. Господин Ма был уже с головы до ног в вате. Потом они начали взрывать хлопушки, и Наполеон испугался так, что спрятался под стол. В хлопушках тоже оказались разные предметы: у миссис Уэндел – свисток, в который она немедленно заверещала, у Ма Вэя – конфета, а у Ма Цзэжэня – еще одна шапочка, которую он надел на голову. Мэри не выиграла ничего и решила взорвать новую хлопушку. «Бах!» – и в руке у нее очутился карандаш.

– Может быть, посмотрим наши подарки? – предложил Ма Вэй.