Двое в Лондоне

Ма Вэй понял это. Его метод был прост: подавить душевную тоску физическими упражнениями и трудом. Встав утром, он прежде всего совершал пробежку по парку, иногда занимался греблей. В первый раз он чуть не свалился от усталости, а теперь бегал и в ветер, и в дождь. После двух или трех недель у него на лице появился румянец. Возвратившись с пробежки, юноша обливался холодной водой (миссис Уэндел уже разрешила им пользоваться ванной), растирался докрасна полотенцем и начинал походить на большую креветку, только что выловленную из моря. Потом он шел завтракать, непринужденно здоровался с Мэри, она отвечала ему. Иногда они обменивались шутками. Он знал, что она красива, ну и хорошо, куклы тоже бывают красивыми. «Ты презираешь меня, а я равнодушен к тебе, – думал он. – Ты красива, а я буду деловым и ответственным. Разве эти качества не сравнятся друг с другом?»

Видя, что он порозовел, окреп и возмужал, девушка начала специально заговаривать с ним, потому что иностранки любят сильных мужчин. Ма Вэй притворялся, что клюет на ее крючок, но после завтрака сразу же убегал к себе наверх и принимался за книгу. Встретив Мэри на улице, он приветливо махал ей рукой и мчался дальше, посмеиваясь в душе: «О, как интересно! Теперь я с ней расквитаюсь!»

Жизнь и в самом деле стала интереснее, когда Ма Вэй открыл в ней смешные стороны. Позанимавшись час или два, он снова выбегал из дома и мчался в лавку. Там он старательно исполнял все, о чем договорился с Ли Цзыжуном. Новый товар уже пришел из Китая, так что у них хватало хлопот с его сортировкой и с изданием буклета. Среди присланного были не только антикварные вещи, но и китайские вышивки, игрушки, национальная одежда. Англичане, стремившиеся подарить родным или друзьям какую-нибудь диковинную безделушку, узнали о лавке семейства Ма и покупали в ней то расшитый кисет, то старинный веер, а заодно брали и вещи подороже. Когда весь товар был расставлен, Ли Цзыжун пригласил в лавку лорда Саймона, который, склонив голову, долго все осматривал, а потом кроме своей обычной керамики купил китайскую вышитую юбку, чтобы преподнести ее жене на Рождество. В тот день лавка заработала больше ста пятидесяти фунтов.

– Здорово, старина Ма! – ероша волосы, говорил Ли Цзыжун.

– Здорово, старина Ли! – улыбаясь, отвечал Ма Вэй.

Еще они размышляли, как привлечь к лавке внимание случайных прохожих. Ли Цзыжун предложил поставить у входа в переулок столб со светящимися надписями: «Торговля китайскими древностями», «Подарки из Китая». Молодые люди действовали быстро, без всяких споров, и через два дня реклама уже мигала красными и зелеными огнями.

Владелец соседней антикварной лавки был несколько обеспокоен их активностью. Он уже знал, что старый Ма ни на что не способен, и ждал, когда тот обанкротится, чтобы проглотить его лавку. Сверкая своей лысиной и выпятив брюхо, англичанин смотрел на бурную деятельность молодых людей, тайком пригласил Ли Цзыжуна пообедать, чтобы перетянуть его на свою сторону, но Ли с улыбкой ответил:

– Купите сначала жидкость для ращения волос, ликвидируйте свою лысину, тогда и поговорим!

Сосед погладил себя по голому темени и, не удержавшись, расхохотался. Англичане умеют смеяться над своими недостатками.

Господин Ма заходил много раз, делая вид, что хочет помочь молодежи, а на самом деле выбирая какой-нибудь подарок для миссис Уэндел. Он важно передвигался по залу, все осматривал, щупал, украдкой поглядывал на сына, но обнаруживал, что тот смотрит на него. Тогда он тихо кашлял, засовывал руки в карманы и снова начинал бродить. Едва в лавку входил покупатель, как Ма-старший сгибался перед ним в глубоком поклоне, давая понять, что он здесь хозяин, но когда распрямлялся, видел, что покупателя уже уводит Ма Вэй.

– Хороший парень, ловкий! – бормотал он. – Только не забывай, что я твой отец!

За несколько дней до Рождества торговля стала особенно оживленной. Почти все проданные вещи нужно было завернуть и доставить покупателям. Ма Вэй и Ли Цзыжун иногда паковали часов до десяти вечера, кое-что отсылали почтой, но самые дорогие и хрупкие предметы были вынуждены относить сами. Тогда Ли Цзыжун взял в одной из соседних лавок напрокат старый велосипед и принялся с невероятной скоростью развозить товар. Господин Ма зажмуривался, видя, как Ли на своем велосипеде врывается в поток машин, и даже молил Бога даровать ему жизнь. Он говорил сыну:

– Скажи Ли Цзыжуну, чтобы он так не носился! Разве это шутки? Все время между машинами лавирует! Если будет подражать Вашингтону, рано или поздно разобьется!

Ма Вэй передал это другу, однако тот рассмеялся:

– Поблагодари отца за доброту, но он напрасно волнуется! Я уже застраховался, и если разобьюсь, страховая компания выплатит моей матери пятьсот фунтов! Знаешь, старина, как приятно нестись между двух едущих машин? Если бы со мной не было антикварных вещей, я ездил бы еще быстрее. Вчера вечером я состязался с целой группой велосипедистов, слегка врезался в машину, но все-таки усидел в седле. Так эти ребята трижды прокричали мне «молодец»! Ей-богу!

Юноша передал это отцу, тот ничего не сказал и только вздохнул. Видя, как заняты Ма Вэй и Ли Цзыжун, он в конце концов предложил:

– Давайте я помогу вам! Я не умею торговать, но уж паковать-то товар смогу. Нет сил все время бездельничать!

Сказав это, он положил на стол трубку и кисет, взял несколько листов бумаги и попросил испытать его. Ма Вэй дал ему какую-то простую вещь. Господин Ма сунул трубку в рот, примерился и начал заворачивать. Долго возился, но сверток все получался неуклюжим. Ли Цзыжун за это время завернул уже несколько вещей, причем очень ровно и красиво. Казалось, бумага слушалась его, подчинялась его рукам. Господин Ма попробовал подражать ему, перевязал сверток, но узел получился похожим на большой нарыв, из-под которого, словно волосы миссис Ивенс, торчали концы бумаги.

– Гончар берет горсть глины, а получается горшок! – важно изрек господин Ма, взглянув на молодых людей. Они тихо прыснули. – Не смейтесь! Когда доживете до моих лет, поймете… Вы молодые, здоровые, быстрые, а я уже старик!

Он взял сверток и огляделся, не зная, куда бы его деть. Ли Цзыжун велел Ма Вэю наклеить сверху имя и адрес, юноша сделал это и отложил сверток в сторону.

– А где мой кисет? – спросил господин Ма.

– Не знаем, наверное, под бумагой, – в один голос ответили молодые люди.

Ма-старший порылся в бумаге, кисета не было.

– Ничего страшного, я найду! Подумаешь, кисет…

Он поискал по всей комнате, опять тщетно.