Двое в Лондоне

– Я не говорю, что не хочу писать… – быстро пошел на попятный господин Ма, боясь обидеть Ивенса, но сам подумал: «Вы, заморские черти, не умеете уважать стариков, а иначе не были бы чертями!»

Англичане очень не любят говорить о своих домашних делах, Ивенс тоже не хотел объяснять гостю, почему он мечтает написать книгу, но, видя, как тот растерялся, решил кое-что добавить:

– Послушайте, друг, я непременно должен сделать что-то свое! Моя жена является секретарем китайского отдела Лондонского миссионерского общества, сын служит в банке, дочь подвизается в женском молодежном союзе – все они зарабатывают, один я ничего не делаю… Хоть я и получаю ежегодную пенсию в сто двадцать фунтов, но бездельничать не желаю… – Пастор снова толкнул очки к переносице и немного пожалел, что посвящает китайца в свои тайны.

«Женщины служат, старики тоже рвутся к работе! Просто не понимаю, есть ли у заморских чертей сердце и где оно растет!» – подумал господин Ма.

– Моя единственная надежда, – продолжал Ивенс, – стать профессором китайской филологии в университете, но для этого я должен сначала опубликовать книгу и обрести хоть какое-то имя. Сейчас на соответствующей кафедре Лондонского университета нет профессоров, потому что они не могут найти человека, который бы владел письменным и устным китайским языком. А я могу говорить по-китайски, однако в письменном не силен и нуждаюсь в подтверждении своих знаний. Если мне это удастся, я мог бы проработать еще лет пять-шесть, правильно?

– Совершенно правильно! Я с удовольствием помогу вам! – воскликнул Ма, надеясь замять идею о собственной книге. – Только подумайте: если вы станете профессором китайской филологии, то сможете сказать много добрых слов о Китае! Как это будет хорошо!

Он был уверен, что главная обязанность китаиста-филолога – хвалить Китай. Пастор восторженно засмеялся, и они оба долго молчали. Потом Ивенс заговорил:

– Ну что ж, так и сделаем, будем помогать друг другу. Но если вы откажетесь от моей помощи, то мне придется отказаться и от вашей! Вы знаете, что англичане любят равенство или, как у нас говорят, «восемь унций – все равно что полфунта». Я не могу заставлять вас работать даром, никто не должен быть в проигрыше.

– Но я не знаю даже, с какого конца начинать сравнение восточной и западной культур!

– Необязательно именно эта тема, можно любую взять, хоть роман или сборник анекдотов напишите! Дело в том, что китайцы очень редко пишут по-английски; ваша книга наверняка будет пользоваться большим спросом, как бы она ни была написана.

– Я не могу писать как попало, Китай позорить!

Пастор разинул рот и долго не закрывал его. Он никак не ожидал услышать от старого Ма такую патетическую фразу. Тот тоже не понимал, как у него вырвалось. И бывавшие, и не бывавшие в Китае англичане смотрят на китайцев примерно одинаково, считая их коварными, грязными и глупыми существами. Отец Ивенс не был исключением и никогда не уважал господина Ма, зная, что он – обыкновенный мещанин, не способный написать никакой книги. Разговор о ней был нужен совестливому пастору лишь для того, чтобы привлечь Ма в помощники и при этом изобразить хотя бы видимость справедливости.

Как и некоторые другие европейцы, пастор любил китайских стариков, потому что они не имеют представления о государстве, и не любил и даже ненавидел китайскую молодежь, которая при всей своей недальновидности хотя бы твердит о государстве и Китае. Конечно, пустая болтовня неопасна, но все-таки очень противна. Поэтому он и изумился, когда старый Ма объявил, что не хочет позорить Китай.

– Господин Ма, – после долгого молчания сказал Ивенс, – вы лучше еще подумайте, тогда и ответите! К счастью, нам отнюдь не обязательно все решать сегодня. А что изучает Ма Вэй?

– Подгоняет английский, потом хочет заняться коммерцией. Я советую ему переключиться на политику, тогда после возвращения на родину он может подняться выше, стать чиновником. Но он слишком молод и упрям, уперся в эту коммерцию и ни о чем другом слышать не хочет! Я с ним справиться не могу, а матери у него, как вы знаете, давно нет. В последнее время он отчего-то очень похудел. Он парень самолюбивый, поэтому мне неудобно спрашивать. Ладно, пусть делает что хочет! Деньги я ему даю, такова уж наша отцовская участь, а поделать ничего не могу…

Ма говорил очень прочувственно и все время глядел в потолок, чтобы слезы вдруг не потекли. В душе у него теплилась надежда, что растроганный пастор посватает ему кого-нибудь, например миссис Уэндел. Конечно, жениться на вдове, да к тому же иностранке, не очень почетно, но за это вряд ли придется гореть в аду, как за семь смертных грехов. К тому же, если пастор возьмется за сватовство, он, возможно, забудет про эту чертову книгу о восточной и западной культуре! «Ты мне находишь невесту, я тебе помогаю читать по-китайски – разве это не соответствует вашему меркантильному принципу, при котором никто не остается внакладе?» Он украдкой взглянул на Ивенса. Тот молча сосал свою трубку, потом встал:

– Итак, в воскресенье увидимся в церкви пастора Брейна! И сына с собой захватите, молодым людям надо поддерживать в себе веру! Мой Пол каждое воскресенье на три службы ходит…

– Хорошо, увидимся в воскресенье! – поднялся господин Ма, видя, что Ивенс уже выпроваживает его. На улице он недовольно забормотал:

– Мать его, друг называется! Гость еще сидит, а он встает и начинает прощаться! «В воскресенье увидимся!» Да будь я проклят, если пойду в эту церковь!

Тут перед самым его носом, гудя и визжа, пролетела машина.

15

Миссис и мисс Уэндел отправились отдыхать, обе в новых шляпах. На шляпке дочери вдова вышила китайский иероглиф, написанный господином Ма. Надев эту шляпку, Мэри более получаса не могла закрыть рот, а потом – оторваться от зеркала. Таких шляпок в принципе было очень много, но с китайским иероглифом – ни одной. Когда она наденет ее на побережье, все девушки просто заплачут от зависти, а некоторые и сознание потеряют! Даже миссис Уэндел была довольна и считала, что шляпка ее дочери произведет своего рода революцию; фотография Мэри непременно появится в газетах и привлечет всеобщее внимание.

– Господин Ма, – нашла его перед отъездом Мэри, – поглядите!

Она ухватила пальчиками юбку, развернула ее, как огромный веер, склонила набок головку, а другой рукой описала в воздухе сложную фигуру и вздернула плечи.

– Прекрасно, очаровательно! – воскликнул Ма, выставив большой палец.