Двое в Лондоне

– Потому что она ходила со мной в кино и выручила моего отца.

– В кино она ходила с тобой точно так же, как и с другими могла бы пойти! Ты ведь знаешь, что иностранные девушки ведут себя свободнее, чем китаянки, тут объяснений не требуется. Что же касается помощи твоему отцу, то многие люди доставили бы его домой, увидев, как он ползает по земле. Это наши соотечественники, обнаружив человека в беде, держатся от него подальше, потому как мы воспитаны в духе индивидуализма. А иностранцы в таких случаях нередко бросаются на помощь – будь пострадавший хоть белым, хоть черным, хоть зеленым! Обычно они презирают черных или зеленых, но в минуту опасности способны не обращать внимания на цвет его кожи. Мисс Уэндел помогала господину Ма не потому, что он твой отец, а потому, что у нее такие представления о морали. Мы считаем, что если человек лежит на земле, то и пусть лежит, а иностранцы думают иначе. У них мораль общественная, коллективная, и в этом нам не мешает у них поучиться! Недавно я читал в газете, как в Шанхае упала на улице старушка. Китайцы только стояли и смотрели на это, пока ее не поднял иностранный солдат. И после такого они не будут смеяться над нами? Но я ушел слишком далеко в сторону. Не обманывай себя и не думай, что если она пожимает тебе руку, то значит, способна тебя полюбить! Очень ей это нужно! Ешь лучше мое «мороженое» и не валяй дурака!

Ма Вэй молчал, обхватив голову руками.

– Старина, мы сегодня с твоим отцом объяснились и скоро расстанемся.

– Знаю. Но ты не должен уходить, а то наше дело развалится!

– Я не могу не уйти. Кстати, это сэкономит вам больше десяти фунтов в месяц.

– Кто же будет здесь торговать? – вскинул голову Ма Вэй. – Вот сегодня лорд Саймон спросил меня о горшке, а я ничего не смог ответить ему.

– Это нетрудно, старина. Прочитаешь несколько английских книг и многое поймешь. Я ведь тоже стал разбираться в антиквариате только благодаря книгам! Иностранцы все на свете исследуют и обо всем книги пишут, в том числе и о китайском фарфоре, бронзе и прочем. А нам ведь много не нужно – в основном чтобы на их же вопросы отвечать! Успокойся, я буду помогать тебе и после своего ухода, мы же с тобой друзья!

– А куда ты пойдешь работать?

– Еще не знаю, это зависит от случая. Хорошо, что я недавно премию получил, пятьдесят фунтов, на несколько месяцев хватит! – засмеялся Ли Цзыжун. – Дело в том, что журналу «Эйша мэгэзин» понадобилась статья о современном положении китайских рабочих. Я целый месяц корпел над ней, и, представь себе, она выиграла на конкурсе! Верно говорят, что небо не даст птичке умереть. С пятьюдесятью фунтами я не пропаду! Конечно, работу искать придется, и это будет нелегко, но я убежден, что трудолюбивый человек с голоду не помрет! Так что выше голову, старина, гляди веселей!

Ли Цзыжун с силой хлопнул Ма Вэя по плечу. Тот, качнувшись, ответил горькой усмешкой.

14

После того как господин Ма повздорил с Ли Цзыжуном, он съел в китайском ресторане целых две порции супа с лапшой – обычно он ел только одну. Попав в организм, лапша вытеснила оттуда почти всю злость, и Ма-старший готов был радоваться тому, что ссора пробудила у него такой аппетит. Он потребовал чайник чая, медленно выпил его, заплатил по счету и вышел из ресторана.

Куда же идти? Только не в лавку. Когда хозяин ссорится с приказчиком, у хозяина возникает железное право отлынивать от торговли – точно так же, как министр, вспылив, может не возвращаться на службу. Но куда же все-таки идти? Погулять по улицам? Слишком сильное движение, как бы не попасть сгоряча под машину и не превратиться в лепешку! Может, в театр сходить? Но эти иностранные пьесы такие противные: ни гонгов, ни барабанов, ни ударов по физиономии – одна заморская болтовня. «А не сходить ли к пастору Ивенсу? Правильно, надо навестить его. В тот самый злосчастный день он говорил, что хочет о чем-то посоветоваться со мной. О чем же? Ладно, это его дело. Главное, если я его навещу, это не будет ошибкой».

Ма взял такси и отправился на Ланкастерскую улицу. В машине он вспоминал Пекин, думал, как приятно и почетно было бы проехаться там, озираясь по сторонам. А здесь вокруг сплошные машины, ничего интересного, только деньги зря тратишь!

– О, господин Ма? – открыл двери пастор. – Как поживаете? С Александером больше не виделись? Ради бога, послушайте меня, будьте с ним осторожнее!

– А как вы поживаете, пастор? Как супруга, детки? – Ма снова перечислил абсолютно всех, прежде чем сесть.

– Их сейчас никого нет, так что можем поговорить спокойно! – Ивенс толкнул очки к переносице и сморщил в улыбке нос. За время его болезни на носу добавилось несколько морщин, ибо преподобный постоянно упражнялся в чихании. – Мне нужно обсудить с вами две вещи. Во-первых, я хочу познакомить вас с пастором Брейном, чтобы вы могли стать членом его миссионерского общества и по воскресеньям ходить молиться в их церковь. Она находится недалеко от вас. Вы знаете улицу Хьюстона? Так вот, если идти по ней на восток, то напротив вокзала. Я вас буду рекомендовать, хорошо?

– Замечательно! – Теперь господин Ма в разговорах с иностранцами старался употреблять только превосходные степени.

– Ну что ж, так и сделаем. Теперь второе. У меня иногда бывает свободное время, и я хотел бы, знаете, написать книгу, что-то вроде «Истории даосизма в Китае». Но китайским языком я владею не очень хорошо и нуждаюсь в помощнике. Если бы вы согласились стать им, я был бы бесконечно благодарен!

– Разумеется, разумеется! – поспешно ответил Ма.

– Я не хочу, чтобы вы помогали мне даром, и тоже готов что-нибудь сделать для вас. – Пастор вынул трубку и набил ее табаком. – Долго думая об этом, я пришел к такому выводу: вы должны воспользоваться тем, что находитесь за границей, и кое-что сочинить, лучше всего сопоставить восточную и западную культуры. Эта тема сейчас очень модна и наверняка будет пользоваться большим спросом, как бы вы ее ни раскрыли. Главное – смелость! Вы можете писать по-китайски, а я переведу вашу работу на английский. Ручаюсь, что, когда книга выйдет, вы на ней немало заработаете. Ну, как?

– Я готов помогать вам, – запинаясь, проговорил Ма, – но писать сам вряд ли смогу. Мне уже за пятьдесят, для меня это непосильно!

– Друг мой, – повысил голос пастор, – вам за пятьдесят? А мне уже за шестьдесят! Бернарду Шоу больше семидесяти, но он строчит вовсю! Скажите, вы видели хотя бы нескольких английских стариков, сидящих без дела? Если люди к пятидесяти годам будут выходить в тираж, то кто станет заниматься всеми делами мира?