Двое в Лондоне

– Алекс, передай миссис Уэндел… Миссис Уэндел, что вы хотите: яблоко или банан?

Александер передал соседке всю вазу с фруктами и, нетерпеливо дрожа, словно конь, переступающий с ноги на ногу, продолжил:

– Я спрашиваю: «Ты чего будешь пить?» Он отвечает: «А ты чего?» Я говорю: «Виски». Он говорит: «И я виски». Вот мы и начали лакать, а он силен, старый черт, целых пять порций со мной выдул, и хоть бы что!

– О, мистер Лэм, оказывается, вы в Китае учили туземцев пить шотландское виски! – смеясь, воскликнула вдова.

Пастор и его жена раскрыли рты, чтобы хоть чем-нибудь прервать этот затянувшийся рассказ, но заговорили одновременно, и никто их не разобрал. Александер легко подавил их тщедушные голоса:

– В общем, выпили мы, и тут новое дело: этот старикашка сует мне деньги за вино. Рассчитались мы с ним, а он спрашивает, где я достаю билеты на шанхайские скачки, не могу ли я и ему купить. Ведь вы, китайцы, любите играть на деньги, правда? – обратился он к Ма-старшему.

Тот кивнул. Миссис Уэндел откусила банан и тихо пробормотала:

– Учат людей тратить время на скачки, играть на деньги, а потом говорят, что эти люди…

– Господин Ма, – снова вмешалась миссис Ивенс. – В какую церковь вы ходите молиться?

Александер, прихлебывая свой кофе, чувствовал, что его смешная история становится все смешнее, и в конце концов оглушительно расхохотался.

4

В кабинете Пола его сестра села на вертящийся стул, а Ма Вэй стал разглядывать книжную полку. Здесь было всего двадцать или тридцать книг, из которых добрую половину занимало собрание сочинений Шекспира. На стенах висели репродукции знаменитых картин, купленные Полом на рынке за шесть медяков каждая. На столике рядом с полкой были разложены трубка для курения опиума, пара туфелек, какими пользовались китаянки, бинтовавшие ноги, сломанная расписная бутылочка для нюхательного табака и пара вышитых китайских подвесков.

Друзья Пола знали, что он родился в Китае, поэтому он был просто вынужден демонстрировать им разные китайские вещи. Каждый раз, когда приятели являлись, он объединял эти предметы в небольшой связный рассказ: вот это, мол, туфельки женщины, курившей опиум, а это бутылочка для опиума, которая засовывалась внутрь вышитого подвеска. К счастью, английские парни ничего не понимали в китайских делах, и он мог врать напропалую.

– Это все Пол собрал? – с улыбкой спросил Ма Вэй, повернувшись к Кэтрин.

Она кивнула. Ей было лет двадцать семь или двадцать восемь, внешне она походила на своего отца: невысокая, с большими глазами, но маленькими зрачками. Волос почти так же немного, как у матери, однако для ее гораздо более миниатюрной фигуры их вполне хватало. В общем, она была совсем недурна собой, особенно когда сидела выпрямившись. Тогда она напоминала тихую восточную женщину, только с золотистыми волосами, зачесанными назад. Во время разговора ее губы слегка улыбались, но эта улыбка не переходила в смех. Руки очень полные и красивые; иногда она поднимала их и поправляла свои волосы.

– Ну как, Ма Вэй, тебе хорошо в Англии? – спросила Кэтрин, взглянув на юношу.

– Конечно!

– Правда? – Она еле заметно улыбнулась.

Ма Вэй опустил голову и, поиграв табакеркой на столе, ответил:

– Отношения англичан к нам меня не очень беспокоят, но дела отца… печалят! Знаешь, сестрица, – он привык называть ее так еще в Пекине, – китайцы часто презирают торговцев, вот и отец относится к торговле несерьезно. А куда это годится, если мы сейчас только лавкой кормимся? Меня он не слушает, Ли Цзыжуна тоже. Целыми днями способен не ходить в лавку, а сажать для миссис Уэндел цветы! Когда же ходит, все попусту растрачивает. Услышит, что какой-нибудь покупатель хвалит китайскую вещь, и сразу дарит ее ему. Из состояния, завещанного нам дядей, мы за эти месяцы просадили уже больше двухсот фунтов. Сегодня отец приглашает случайного приятеля на обед, завтра на выпивку – так никаких денег не хватит. Если человек скажет что-то хорошее о китайцах, он не может не угостить его, а тот и рад выпить на дармовщину. Но это еще ничего, хуже, что отец и сам все время подлаживается под чужие мнения. Например, англичане, наслушавшись всякой чепухи о китайцах, иногда спрашивают, сколько у него жен. Он отвечает: «Пять или шесть, точно не помню!» Я упрекал его за это вранье, а он говорит: «Раз люди верят, что в Китае по-прежнему многоженство, почему не потрафить им, не доставить удовольствие?» Некоторые старики и старухи буквально боготворят его за то, что он им во всем поддакивает.

Недавно генерал Гор выступал с лекцией об английской военной экспедиции в Шанхае и специально пригласил моего отца. Во время лекции указывает на него и заявляет: «Если английская армия останется навсегда в Китае, это будет величайшим счастьем для Китая! Давайте спросим присутствующего здесь китайца, так ли это? Господин Ма, скажите…» Отец чинно встал и воскликнул: «Мы приветствуем английскую армию!» В другой раз одна старуха похвалила перед ним традиционную китайскую одежду, так он на следующий же день надел шелковый халат и отправился по улице. Ребятишки бегут за ним, кричат: «Китаеза!» Если бы он всегда ходил в национальном платье, то дело другое, но ведь он так вырядился лишь для того, чтобы потрафить всяким старухам. Знаешь, сестрица, мой отец принадлежит к поколению, до смерти напуганному иностранцами. Услышав их похвалу, он считает ее величайшей честью для себя. У него никакого представления о государственности!

Кэтрин вздохнула, а Ма Вэй продолжал:

– Только государственность или гражданственность, только она спасет Китай! Я не одобряю тех китайцев, которые, подобно японцам, увлекаются производством пушек, самолетов и другого оружия, но в сегодняшнем мире без этого не проживешь. Раз англичане считают, что у нас слабая армия, мы должны хотя бы разок побить их! Это негуманно, но иначе мы никогда не встанем на ноги…