Страница 27 из 68
– Ма Вэй! – Кэтрин взяла юношу за руку. – Ты хорошенько учись, а о другом постарайся не думать! Я понимаю твои терзания, твою боль, но разве ты спасешь Китай тем, что будешь попусту распалять себя? Нет. Когда в стране хаос, никто ей по-настоящему не сочувствует. Ты хоть глотку раздери, обращаясь к англичанам, французам, японцам: «У нас древняя страна, обновить ее нелегко, помогите нам, а не грабьте на пожаре!» Все будет напрасно. Люди станут обижать тебя именно потому, что ты слаб; высмеивать тебя, если ты поднялся на протест. Отношения между государствами – это борьба не на жизнь, а на смерть! Пока вы сами не усовершенствуете свою страну, не сделаете ее сильной, никто не будет уважать вас. Государство могут спасти только знания. Ведь в Китае не хватает и пушек, и самолетов, и различных специалистов. Если ты не станешь настоящим специалистом, ты не сумеешь ничем помочь своей родине!
Сейчас тебе выдался прекрасный случай: ты приехал за границу, можешь собственными глазами увидеть наши достоинства и недостатки, сравнить их с вашими, а потом спокойно все обдумать. Не нужно поддаваться эмоциям. У англичан тоже есть очевидная слабость – нежелание учиться. Видишь эти жалкие книги Пола? А у моей матери еще хватает ума хвастаться ими перед тобой. С другой стороны, Англию утвердили в мире именно настоящие люди, специалисты и ученые. Один из них открыл средство от холеры, и все человечество им лечится; другой изобрел телефон, и все человечество им пользуется. Люди никогда не будут до конца равными, большинство из них идет за яркими личностями и героями. А китайцы тоже как следует не учатся, они уступают в этом даже англичанам…
Итак, не волнуйся понапрасну, а учись, только учись! Кстати, что ты собираешься изучать? Коммерцию? Прекрасно, но ты должен глубоко проникнуть в нее, чтобы помочь соотечественникам и конкурировать с иностранцами. Что же касается отца, то вы с Ли Цзыжуном обязаны заставить его работать! Я понимаю твои трудности: ты, с одной стороны, хочешь следовать китайскому принципу сыновней почтительности, а с другой – устранить надвигающуюся опасность; но совместить это невозможно. С европейской точки зрения избавиться от опасности важнее, чем твердить о своем почтении к родителям. Я родилась в Китае и чуть-чуть разбираюсь в ваших проблемах. В то же время я англичанка и знаю проблемы Англии, так что могу сравнивать. Если тебя будет что-нибудь мучить, заходи, попробую помочь хотя бы советом!
Честно сказать, мне и самой не очень весело: с родителями я не нахожу общего языка, о брате и говорить нечего. Но у меня есть свои дела, я тоже учусь и практически не чувствую тоски. Две самые приятные вещи в жизни, на мой взгляд, – это получать знания и использовать их…
Кэтрин снова еле заметно улыбнулась.
– Послушай, Ма Вэй, – ласково сказала она. – Я хотела бы усовершенствоваться в китайском. Может быть, мы поможем друг другу? Ты будешь учить меня китайскому, а я тебя – английскому. Но… – Она поправила свои волосы. – Где нам это делать? Я не хочу, чтобы ты часто приходил сюда; откровенно говоря, мать не любит китайцев! У тебя? Но вы…
– У нас даже есть специальный кабинет, – поспешно прервал ее Ма Вэй. – Но мне неудобно заставлять тебя ездить туда-сюда…
– Это пустяки. Я часто хожу заниматься в Британский музей, а он недалеко от вас. Погоди, я еще должна подумать. Да, пусть так и будет, жди от меня вестей!
Говоря об изучении английского, Кэтрин назвала Ма Вэю разные нужные книги и посоветовала, как записаться в библиотеку.
– А теперь пойдем в гостиную, посмотрим, что там происходит!
– Спасибо тебе, сестрица! После этого разговора мне стало гораздо веселее! – тихо сказал Ма Вэй.
Кэтрин не ответила и еле заметно улыбнулась.
5
В гостиной миссис Ивенс и миссис Уэндел сидели, сдвинув головы, и тихо шушукались. Миссис Ивенс положила левую руку себе на колено, а правой рубила воздух перед лицом гостьи, несколько раз чуть не отшибив ей носик. Гостья тоже не оставалась в долгу и, разинув рот, покачивала головой перед миссис Ивенс, как будто собираясь откусить ей руку. О чем шептались дамы, никто не знал.
Господин Ма и пастор Ивенс разговаривали не менее доверительно. Очки пастора уж съехали на кончик носа. Александер сидел на стуле, далеко вытянув ноги и держа потухшую сигару. Глаза его были закрыты, лицо пылало, изо рта вырывался храп. Когда вошли Кэтрин и Ма Вэй, госпожа Ивенс поспешно предложила юноше кофе. Кэтрин села рядом с миссис Уэндел и включилась в их разговор.
Храп Александера становился все громче. Наконец он всхрапнул так оглушительно, что даже проснулся. «Кто меня разбудил?» – спросил он, моргая.
Этот вопрос всех ужасно рассмешил. Госпожа Ивенс смеялась так заразительно, что дрожали ее ватные волосы. Коммерсант тоже кое-что понял и расхохотался, заглушив всех остальных.
– Господин Ма, пойдемте в бар, осушим по рюмочке! – возопил Александер, беря Ма-старшего за плечи. – Пойдем и ты, зятек, ладно?
Пастор толкнул очки к переносице и вопросительно глянул на жену.
– У него еще есть дела! – ответила госпожа Ивенс. – Хватит тебе, братец, господина Ма, только смотри не напои его! Слышал?
Александер подмигнул китайцу и промолчал. Ма-старший, улыбнувшись, встал и сказал сыну:
– Возвращайся домой с миссис Уэндел, а я выпью рюмочку – только одну! Я ведь никогда не пью много.
Поцеловав племянницу, Александер подхватил господина Ма под руку:
– Ну, пошли!
Мистер Ивенс проводил их до крыльца.
– Ты в самом деле не идешь? – спросил Александер.
– Увы, не пускают, – промолвил Ивенс и повернулся к господину Ма: – Скоро увидимся! Я еще хочу обсудить с вами одно дело.
Александер и Ма выбрались на Ланкастерскую улицу и пошли вдоль железной ограды парка. Стояло лето, дни были длинными, и в парке, несмотря на приближающуюся темноту, все еще толпился народ. Листья на деревьях были сплошь зелеными, но цветы на клумбах горели в вечерней заре, как золотые. На берегу пруда росли какие-то мелкие белые цветочки, покрывавшие землю, словно только что выпавший снег; при взгляде на них человеку даже становилось холодно. Сквозь ветви деревьев можно было видеть и воду, над которой летали чайки. Вдали играл военный оркестр, мелькали красные мундиры музыкантов, и звуки оркестра доносились вместе с порывами прохладного ветерка. На небе не было ни облачка, только на западном краю среди листвы пестрела заря – разноцветная, точно шляпки гуляющих девушек.